К примеру, я побывал в немецком лагере в Югославии, неподалеку от Триеста. Нам с одним приятелем удалось сбежать. Но из деревни выбраться мы не смогли, все дороги были перекрыты. Они еще собак с собой прихватили, на всякий случай. И нам так есть хотелось, мы просто помирали от голода. Карола смеется надо мной, потому что все мои истории одним и тем же начинаются и заканчиваются - голодом. Так вот, мы спрятались в подвале небольшого домика - дверь была открыта, и мы туда заползли. И нашли там картошку. Развели небольшой костерок на грязном полу и попытались ее поджарить. Сами понимаете, сколько на это времени потребовалось. Но нам так хотелось печеного картофеля, что мы совершенно упустили из виду дым, даже не подумали о нем. Эти большие, толстые картофелины лишили нас разума. Мы так часто в них тыкали, чтобы проверить, не готовы ли они, что не прошло и десяти минут, как несчастные картофелины стали смахивать на дырявые губки. Ну, в общем, мы как могли поддерживали свой хилый костерок, когда дверь в подвал распахнулась и на лестнице раздались тяжелые шаги. И в проеме появилось дуло ружья.
Мы подскочили словно ужаленные, и Дими, мой приятель, прошептал: «Друг» - по-словенски, они там по-словенски говорят. Медленно, дюйм за дюймом, ружье опустилось. И мы увидели невероятных размеров фигуру. В первую минуту мне даже показалось, что это медведь. Позднее Дими признался, что ему почудились целых три зверя. Фигура медленно пододвинулась к свету, и мы поняли, что это женщина. Но какая! Намного выше меня ростом, а в ширину - даже если нас двоих сложить, и то бы переплюнула, закутана в гигантские юбки, свитера, шали самых невообразимых цветов и всевозможных материалов, а из-под намотанных на шею и голову шарфов выглядывает весьма примечательное лицо. Прекрасное, но безумное. И грязное! Мы стояли, словно завороженные, и взгляда от нее отвести не могли. Потом она сделала нам знак подойти поближе. Я обернулся и с тоской поглядел на картошку - сгорит же! И она, видно, заметила этот мой взгляд, захохотала так, что у нас кровь в жилах застыла, и сказала по-немецки, в голосе - то же безумие, что и в лице: «Малыши проголодались. Кушайте, маленькие мои, кушайте…»
Она пихнула Дими - мы с ним такие худые были, тоньше картофелин, - подтолкнула его локтем и начала медленно опускать свою тушу на пол у костра. Вытащила картофелину из огня и протянула ее Дими, похохатывая.
Мы до смерти перепугались. Она оказалась немкой, эта дамочка-монстр, к тому же абсолютно безумной. Мы перебрасывали картофелины с руки на руку, потому что они обжигали пальцы, но начали есть. Мы с Дими взглянуть друг на друга боялись. И все же голод возобладал над всеми остальными чувствами, даже над страхом. Мы съели картошку, по три штуки каждый, - это все, что там было. Она раскачивалась взад-вперед, следила за нами, квохтала и все время приговаривала «ешьте, ешьте», но по большей части издавала нечленораздельные звуки, в безумных глазах на чумазом лице горело удовольствие. Когда с картошкой было покончено, меня охватил страх. Я бросил взгляд на Дими и увидел, как он смотрит на эту женщину. Он боялся, нет, не просто боялся - он оцепенел от ужаса, завороженный нереальным зрелищем. «Как птичка перед атакующей змеей», - подумал я, и у меня родилась в голове шальная идея - змеи ведь любят музыку. И я начал петь, тихо, заунывно. А она качалась в такт песне, на лице - улыбка, почти прекрасная под слоем шарфов и грязи.
Я все пел и пел милые колыбельные песенки, целую вечность, казалось, пел. Мы с Дими не двигались с места, просто следили, как она раскачивалась взад-вперед, пока не заснула. У нас хватило ума собраться с силами и потихонечку, чтобы не разбудить ее, выбраться из подвала и из дома.
- Господи! - прошептал Жан. - И чем все это кончилось?
- Нас выловили и отправили в другой лагерь. В Австрию, - махнул рукой Милош.
- А Дими? Что с ним сталось?
- А, бедняга Дими. Боюсь, что он сейчас в тюрьме. Мы с ним до самого конца на стороне четников сражались. А потом меня отослали в госпиталь в Британской зоне, а Дими в сорок пятом отправился домой вместе с другими партизанами. В этом году он окончил университет, и вскоре его арестовали. Намного позже других.
- Со всех сторон засада, - пробурчал Жан.
- Не больше, чем у всех остальных, - пожал плечами Милош.
Жан сделал нам сандвичи с ветчиной. Было уже поздно, и кафе давно уже закрылось. Мы трое в полной задумчивости пили терпкое красное вино.
Милош откинулся на стуле и мечтательно поглядел на бутерброд.
- Мне бы хотелось стать свиноводом, заиметь ферму с поросятами. Тогда у меня всегда будет под рукой ветчина.
Мы с Жаном расхохотались.
Сумерки сыграли с моими глазами злую шутку. Прямо передо мной стоял «Отель дю Mиди», там, где его никогда даже и в помине не было, и в моем окне на третьем этаже хлопали на ветру занавески. Вот мольберт, вот картина, а вот и пушистое голубое одеяло, которое я купила, ибо если Милош был одержим голодом, то я - холодом. Я постоянно мерзла.
