Теперь, когда все было решено, Милош вздохнул свободнее. Не знаю, насколько мне были понятны его мучения, через которые ему пришлось пройти той осенью. Я была просто не в состоянии оценить их масштаб. Православная церковь, это смешение либерализма со средневековым мракобесием, оставалась для меня непостижимой. Я вообще никакие догмы не приемлю. Вера в Бога и любовь к Нему, да еще настолько сильные, чтобы посвятить служению Ему всю свою жизнь, в какой-то мере даже смущали меня, а странности православия только усложняли дело. Теперь я просто поражаюсь своему невежеству. Я конечно же радовалась, что все кончилось, но в душе не доверяла решению Милоша, принятому поспешно, в гневе. Гнев не был свойствен ему. И что еще более важно - я инстинктивно чувствовала, что Милош оставил в семинарии немаловажную часть себя, ту часть, которую было слишком больно и трудно переделать.
Временами на меня накатывал страх, что вся ответственность за это решение лежит на мне. Но, видит бог, боялась я недостаточно, ой как недостаточно.
Рождество 1949 года. Тор прислал мне сотню долларов. Мы были богатыми! Просто миллионерами! Едем в Лондон конечно же. Я написала Клоду, попросила его найти нам самый дешевый отельчик, а еще изменить свои планы и остаться в Англии на Рождество, чтобы к Новому году всем вместе вернуться в Париж. Клод был в восторге.
Для меня идея провести Рождество в Лондоне оказалась просто чудом. Я любила елки, снег и Санта-Клауса - все эти англосаксонские забавы. Французы ничего в этом не смыслят, по крайней мере, в те годы дела обстояли именно так. Может быть, американское влияние и «Галери Лафайет» изменили Францию. Как бы то ни было, в те времена рождественский дух оставался привилегией Англии, и, несмотря на суровость тех лет, несмотря на продовольственные талоны, бесконечные очереди за второсортными продуктами и холодную, сырую зиму, Лондон на Рождество был просто великолепен.
Клод встретил нас на вокзале «Виктория», закутанный в огромное пальто по самые уши.
- Пассажиры третьего класса - сюда, - услышали мы знакомый голос еще до того, как сумели разыскать Клода в толпе. И вот мы оба, замотанные шарфами и укутанные в пальто, оказались в его шерстяных объятиях.
- Хватит, хватит, как говорят англичане, - осклабился Милош.
- Салют, mon gros11. Я тут специально для вас настоящий лондонский туман заказал.
Мы вступили с вокзала в окутанный туманом, сырой, ярко освещенный Лондон, и говорили, говорили все разом, и никак не могли наговориться.
Наша комната находилась на Кромвель-роуд, в пансионе миссис Макензи. Клод представил ее как мадам Ферсон из Кенсингтона. Она тоже была глухая. И комната оказалась очень похожей на ту, что я снимала у мадам Ферсон, только холоднее. Клод показал нам, как пользоваться газовым камином, и мы пришли к однозначному выводу, что ни в литературе, ни в разговорах никто и никогда не преувеличивал, описывая английские спальни.
Проходя по Кенсингтон-Хай-стрит, где дома напоминают любому американцу о Нью-Йорке, я внезапно прониклась красотой Лондона, грацией английских зданий и английских пропорций. Меня восхитило филигранное мастерство, с которым выполнены даже самые незначительные детали: вывески магазинов, окошки над дверями, украшения, воротные столбы.
- Лондон прекрасен! - закричала я.
- Прекрасен? - изумился Клод. - Неужели ты и вправду так думаешь?
- А ты разве нет?
- Нет. Он не прекрасен. Вот Париж - тот прекрасен, и Флоренция тоже. А Лондон внушителен.
- Красота свойственна не только женщинам. Это относится и к городам, - возразил Милош. - Лондон впечатляет, и даже его уродливость кажется воплощением красоты.
Мы еще долго спорили на эту тему. Несколько дней. Чем ближе мы знакомились с Лондоном, тем прекраснее он становился. Даже его бесконечные туманы!
Клод обо всем позаботился и все предусмотрел. Днем мы самостоятельно осматривали город. Занятия у него еще не закончились, но он снабдил нас подробными инструкциями, включив в них даже свои собственные комментарии, так что у нас было такое чувство, будто он все время с нами. Британский музей, Тауэр, Парламент, Вестминстер, Музей Виктории и Альберта, музей Диккенса, Национальная галерея, Букингемский дворец, Уайтхолл и так далее и тому подобное. Мы бродили, пока наши окоченевшие ноги не отказывались нас носить, расслаблялись в дружеской атмосфере метро, взбирались на верхний этаж автобусов, бегали на дневные концерты, потому что шел дождь и еще потому что мне казалось грехом посещать театры по вечерам.
