Вообще-то, Алехандро представлял себе все совершенно иначе. Он предполагал, что в свободное время будет путешествовать по разным городам, осматривая местные достопримечательности, однако поездки по железной дороге оказались ему не по карману, да и вообще, он так изматывался на дежурствах, что у него практически не оставалось сил на что-либо героическое. Правда, один раз он побывал в Кембридже, а еще на экскурсии для акушерок в Лондон, устроенной больничным начальством. Они успели по-быстрому осмотреть Музей мадам Тюссо, Тауэр и Лондонский глаз, в результате практически ничего не запомнив. Люди различных национальностей говорили с разным акцентом и с трудом понимали друг друга, женщины или хихикали, разбившись на группы, или исподтишка разглядывали его: тот факт, что он был среди них единственным мужчиной, не позволял ему принять участие в разговоре.
– Я был рад, когда нашел ваш магазин, – сказал он, еще глубже сунув руки в карманы. – Это единственное место, которое отличается от всех остальных.
– Так что вы хотите посмотреть? – спросила Сюзанна, слегка зардевшись при мысли, что ее вопрос может быть воспринят как приглашение.
– Покажите места, откуда вы родом. Покажите ваше прославленное поместье. То самое, что принесло вам столько ненужных переживаний. – Он явно решил поддразнить Сюзанну, и она не смогла сдержать улыбку.
– Ну, estancia[11] – слишком громкое слово для него, – сказала Сюзанна. – Площадь поместья – четыреста пятьдесят акров. Не такое уж и большое по аргентинским меркам. – (Хотя поместье было достаточно большим, чтобы получить удовольствие от хорошей прогулки.) – Пожалуй, отведу вас к реке. Если вы любите рыбалку, наша река вам точно понравится.
Казалось, оба пришли к негласному соглашению выйти из морока сегодняшнего утра, чтобы вся эта история с Джесси, это чувство беспомощности и отвращения не стали для них наваждением. Или, возможно, размышляла Сюзанна, пока они, держась края кукурузного поля, шли по изрытой лошадиной тропе в сторону леса, стыдно впадать в уныние, когда над головой такое роскошное синее небо, птицы звонко поют, раздувая пестрые грудки, и ароматный полдень пьянит и кружит голову, а ты в разгар рабочего дня валяешь дурака, чувствуя себя абсолютно свободной.
Алехандро уже дважды брал ее за руку, помогая перейти через дорогу.
И во второй раз ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы отпустить его руку.
Они расположились на пригорке, на краю большого поля, с видом на долину. Это была одна из немногих точек, откуда можно было рассмотреть поместье практически целиком, с его волнистой линией холмов и темно-зелеными заплатками лесов до самого горизонта. Сюзанна показала на большой дом в окружении многочисленных построек:
– Это Филмор-Хаус. Сейчас он сдается в аренду, но когда-то здесь жили папа с мамой. Сразу как поженились. – Она встала и махнула рукой в сторону леса в пяти милях к западу от дома. – Видите дом горчичного цвета? Теперь в нем живут мои родители. А еще мой младший брат Бен и бабушка.
Потом, когда они уже успели пройти треть пути через поле, как будто падающее вниз, к долине и скрытой за деревьями реке, Сюзанна неожиданно сказала:
– В детстве мы с братом обычно приходили сюда и скатывались вниз. Мы останавливались вот тут, делая вид, будто не знаем, что нас ждет дальше. Затем один из нас толкал другого, и мы кувырком катились под горку. И в результате оказывались внизу с травой во рту и в волосах. – И Сюзанна, погрузившись в воспоминания, подняла руки локтями внутрь, демонстрируя нужную позу. – Но однажды летом папа решил выпасать здесь овец. А мы об этом как-то не подумали. В общем, когда Бен приземлился, он был похож на булочку с изюмом.
Сюзанна вдруг поняла, что невольно коснулась темы своей семьи, и замолчала. Похоже, от этого вопроса ей, как ни крути, было не уйти.
Алехандро стоял рядом и, заслонив глаза рукой, вглядывался в даль:
– Тут очень красиво.
– Да, наверное. Но я не замечаю здешней красоты. Полагаю, когда с детства к чему-то привыкаешь, то уже не ценишь. – (Над полем, нацелившись на невидимую жертву, кружила пустельга. Алехандро молча смотрел, как хищник пикирует вниз.) – Даже в такие дни, как этот, я все равно предпочла бы оказаться в городе.
Алехандро повернулся к Сюзанне:
– Тогда почему вы позволяете себе грустить из-за этого поместья?
Ему явно было не дано понять ее чувства, что невольно будило его любопытство.
– Я не грущу. И это поместье меня абсолютно не трогает. Просто я не согласна с системой. Вот и все. – Сюзанна села на землю, выдернула травинку и принялась задумчиво жевать. – Нет, поместье для меня, конечно, не главное в жизни или типа того. И я не сижу в темной комнате, втыкая булавки в куклу вуду своего брата.
Алеандро хмыкнул и устроился рядом с Сюзанной, подогнув под себя ноги. Услышав тихий шелест травы, Сюзанна осторожно покосилась на его колени, внезапно оказавшиеся рядом с ее.
– Поместье ведь никогда не было вашим, так? Оно принадлежит вашему отцу?
– А раньше его отцу. И до этого отцу его отца.
– Значит, оно никогда не было вашим и никогда не будет. Ну?
