— Ничего страшного… Так вот… На нее напали волки, но по счастливой случайности деревенский охотник шел в то же время по тропе, она пролегает чуточку в стороне от проторенной дороги. Отбил ее. Вот он и рассказывал, что это не волки были вовсе, а оборотни. Но об этом умалчивали, старались не говорить вслух.
— А зачем оборотням нападать на крестьянку, возвращающуюся домой из поместья, да еще и беременную? — спросил Энди. Он был уверен, что молодым оборотням для первого контакта нужны исключительно невинные девушки. Да и убивать их после незачем. А если такой оборотень объявится, который начнет людей направо и налево кромсать, на его охоту выйдет он, Энди Хантер. Беременную женщину оборотни ни за что трогать не станут — свои же соплеменники их из стаи выгонят. Вдруг она их собрата под сердцем носит? А одиночке без стаи не прожить.
— Да кто ж этих тварей поймет? — снова пожала плечами женщина. — Только не доносила младенца ваша бабушка, так как сильно ей живот оборотни своими когтищами поранили, словно пытались до ребеночка доцарапаться. Лекарка ее заштопала, как смогла, и травами отпоила, выходила, одним словом. А старый граф после этого случая не прикасался больше к изуродованному телу твоей бабушки — просто слег и умер с горя.
Что же, рассказ занятный. Только какое отношение он имеет к его расследованию? Энди так и не понял, что хотела, кроме этой давней истории, поведать ему женщина, но спрашивать не решился.
— А золота и каменьев драгоценных, — неожиданно продолжила свое повествование рассказчица, — граф надарил вашей бабушке видимо-невидимо. Все свое состояние передал ей в виде украшений. В столицу ездил за ними, мол, местные мастера не такие умелые.
«А вот эти сведения интересные. И где, интересно, спрятаны сокровища бабули? Не сказать, что все проедено и пропито. И жив ли старый охотник? Вот с ним стоило бы побеседовать» — Энди в задумчивости потер переносицу.
— Ну, мы пришли, — женщина неожиданно распахнула перед ним дверь в лавку.
Вот так, и ни слова о сестрах Беннетт.
— Мне бы сыра козьего, — не очень уверенно произнес Энди, направляясь к прилавку.
— Вы племянница господина Беннетта? — спросил молочник, показывая ему головку прекрасного дозрелого сыра.
Энди кивнул в ответ.
— Несчастный отец убиенных девушек…
Хозяин лавки ловко отрезал большим ножом кусок сыра и, завернув его в тряпицу, протянул Энди.
— Продавал мне молоко. У него отличные козы, которые давали великолепное жирное молоко. Будут излишки, — продолжил молочник, — с удовольствием буду у вас забирать. Опять же доход в дом.
— Обязательно буду иметь в виду, — ответил Энди. — Я только приехала, еще не совсем разобралась с хозяйством.
— Раньше хозяйство у Беннеттов было большое, — сложив руки на груди, рассказывал дальше молочник. — Только дочки не работали, родителям не помогали. Хукс все сам, все сам. Иногда работников нанимал. Девочки уродились у него красавицами, господин Беннетт готовил их совсем к другой жизни с детства. Только к какой, непонятно. В нашей глуши достойных женихов мало, а граф один, да и он уже женат был к тому времени, когда девочки заневестились.
Энди подмывало спросить, а что они тогда в поместье делали, но не решался, опасаясь выглядеть в глазах молочника слишком любопытной особой.
— Деревенские праздники сестры Беннетт не посещали — делать им там особенно было нечего. Слушать злые шепотки в спину, да видеть завистные взгляды. Если женщина не по зубам, мужчины ее едят глазами, а соперницы — сплетнями.
— Тебе-то наверное двадцать уже? — неожиданно спросил молочник.
Энди согласно кивнул, хотя не знал, сколько лет Дезире. Пусть будет двадцать.
— Старшей исполнилось бы двадцать один нынешней осенью, а младшенькой — восемнадцать.
Хозяин лавки вздохнул.
— Если бы Ситлин согласилась, взял бы ее в невестки, — сказал он грустно. — Но она в сторону моего старшенького даже не смотрела. А мы не бедны: и одеть, и обуть смогли бы ее, как графиню. И украшения подобрали бы, достойные ее красоты. Что девушкам надо? Любви и ласки… Как мой сынок убивался, когда Ситлин померла. Любил ее сильно. Ладно, иди… Заморочил я тебе голову.
Молочник махнул рукой, выпроваживая Энди, хотя мог бы еще поговорить, так как других покупателей в лавке не было.
Энди вышел на улицу и поспешил домой — он и так задержался, совершая покупки. А у него больной еще не умыт и не накормлен.
Он понял одно: пока что деревенские кумушки не спешили обсуждать с Дезире Беннетт смерть ее двоюродных сестер. И ему остается только подружиться с Филомель, чтобы через нее узнавать все «местные новости». И еще молочник… Он обижен на Ситлин, старшую из сестер, и с удовольствием поведает ему еще что-нибудь из ее жизни. Надо обязательно хозяйством заняться, и уже завтра принести словоохотливому владельцу лавки молока после утренней дойки…
Энди быстро приготовил завтрак, поставил тушиться овощи к обеду и, пока не пришла с докладом Дезире или не заглянула к нему любопытная Филомель, решил порыться в шкафах, посмотреть на вещи, которые остались от дочек господина Беннетта.
