Они могли не без оснований считать, что своим социальным продвижением обязаны советской власти, делавшей ставку на новые кадры, ей лояльные. Неизвестно, что стало бы с ними при старом режиме, а при новом они смогли поставить себя над остальными земляками. Если те, загнанные в колхозы, не получали живых денег, а были обязаны еще платить высокие налоги с приусадебных хозяйств, то специалисты и бухгалтеры получали твердую зарплату, и их участь являлась по тем временам завидной. Так что Гена Янаев с детских лет мог видеть на примере своей семьи, как важны образование и общественная активность.
Впрочем, с рождения его преследовала и оборотная сторона советского режима. У матери это был второй брак. Ее первого мужа, отца сестры Майи, репрессировали еще в начале 1930-х годов. Так что от власти в любой момент можно было ждать и тяжелого удара, особенно за нелояльное поведение. Но мать всю жизнь оставалась активисткой, общественницей, возглавляла родительский комитет в школе. Случившееся с ее первым мужем, который погиб в заключении (точной судьбы его не узнали — был ли он расстрелян или умер своей смертью), не стало, как и для многих советских людей, поводом для ухода в тихую оппозицию. Слишком опасно было что-то иметь за пазухой, и Гена получал дома обычное советское воспитание.
Следует, однако, отметить, что при рождении мальчика назвали на модный тогда манер Генрихом. Иностранные имена в 1930-е годы были в таком же ходу, как и новодельные советские, наподобие Владлена. Ричарды и Томасы, Дугласы и Дунканы отражали увлечение передовым Западом. Но с ростом советского патриотизма эта мода довольно быстро схлынула. Поэтому переименование Генриха в Геннадия отражало общие тенденции в жизни страны. Тут можно вспомнить про другого комсомольского и партийного работника из поколения Янаева — Андрея Гиренко, первого секретаря ЦК ЛКСМ Украины и секретаря ЦК КПСС на момент ГКЧП. Тот был назван при рождении Адольфом, но уже взрослым человеком был вынужден поменять имя на Андрей, ибо в противном случае делать политическую карьеру ему было бы затруднительно. Младшего брата Геннадия назвали также заграничным именем Марат. Иными словами, семья Янаевых и в этом отношении выделялась из крестьянской массы.
Перевоз — село, в котором появился на свет Янаев, как раз накануне его рождения стало райцентром, а затем, уже в 1960-е годы, поселком, а уже в постсоветское время — городом. Таким образом, он рос не совсем в глуши, не в какой-то маленькой деревушке. Достаточно сказать, что в селе имелась средняя школа. До областного центра — Горького — по прямой было чуть более 80 километров. Жизнь Янаева до перехода его в 25-летнем возрасте на комсомольскую работу в Горький была связана с правобережьем области, которое резко отличалось от Заволжья на левом берегу. Он жил и работал в близлежащих районах — Перевозском, Княгининском, Кстовском. Здесь, в возвышенной лесостепной зоне, имелись большие поля, сравнительно плодородные почвы. Знаменитое пушкинское Болдино, кстати, располагалось тут же.
Сравнительно благополучное детство оборвалось совсем рано — в 1941 году с началом войны. Отца призвали в первые недели после вторжения нацистской Германии. Наступили голодные и холодные годы, когда в тылу жизнь была столь же ужасной, как и на фронте. Как вспоминал Василий Шукшин, выживать в войну в деревне было труднее, чем в городе, там давали хоть какие-то карточки, а в колхозе — ничего. Таков был парадокс советской системы хозяйствования.
Отец вернулся с фронта домой осенью 1944 года, весь больной и израненный, когда Гена только пошел в школу. Через несколько месяцев, в феврале 1945 года, он скончался. Но то, что Иван Васильевич хоть какое-то время побыл дома, дало возможность Геннадию Янаеву на всю жизнь запомнить, как выглядел отец. В противном случае он его и не помнил бы. Наступила типичная послевоенная жизнь — мать в одиночку растила и поднимала троих детей. Безотцовщина Гены Янаева была скорее нормой для его поколения. Мальчик, как старший сын в семье, должен был с раннего детства брать на себя больше ответственности.
В школе он учился хорошо. Несмотря на материальные трудности, Геннадий окончил десятилетку, а не ушел из школы раньше, чтобы пойти работать. Не забудем, что в 1940–1956 годах обучение в старшей школе было платным и стоило 150 рублей в год. Следовательно, его мать могла позволить себе тянуть этот воз. Разделение школ на мужские и женские, введенное Сталиным как подражание дореволюционным гимназиям, касалось только больших городов, так что в классе Янаева были мальчики и девочки.
