— За него, что ли?
— За всех, конечно.
— Юль, хочу тебе напомнить, что я здесь живу и с нашей влюбленной парочкой встречаюсь три, а то и четыре раза в день. Хоть убей меня, но я не вижу трясущихся коленей папы и слезами увлажненных глаз тревожащейся мамы. Острот, конечно же, прибавилось и еще вот это:
«Циклоп, как там производственные дела?».
Что он имеет в виду, когда такое спрашивает? А?
— Поговори с ними.
Такое впечатление, что родителям нужна психологическая помощь от младшей дочери. Что-то я ничегошеньки не понимаю. У кого проблемы, у кого кризис и огромная дыра в душе, и кто с кем, в конце концов, должен идти на контакт и транслировать сочувствие и прощение?
— Мне сделать вид, что все нормально, чтобы не расстраивать подопечных? — обращаюсь к ней лицом. — Неполадки в раю? Отец идет на рекорд?
— Что ты имеешь в виду?
— Проехали!
— Вот о чем я и говорю, — выставляет указательный палец мне под нос. — Несгибаемая Ния!
— Интернационал и женщина с веслом? — отмахиваюсь от ее указки.
— Амазонка, феминистка и мужененавистница, — прыскает сестра.
— Да уж, я не вселенская скорбь или тургеневская барышня. Твоей задуренности, кура, нам, что называется, за глаза.
— Просто расскажи, что ты чувствуешь. Не сиди в комнате, выходи хоть иногда.
— … — не знаю, что сказать, поэтому демонстративно поджимаю губы и подкатываю глаза.
— Да! Поговори! Вылези из своей скорлупы. Есть предложение, — дергает меня за руку. — Ку-ку, ты меня слушаешь?
— М? — киваю головой.
— Давай куда-нибудь сходим. Вдвоем!
— Вдвоем?
— А что? — Юля округляет глаза. — Как в старые добрые времена!
— А Игорек?
— Родители не будут возражать, если он с ними вечерок побудет.
— А Костя?
Старшая мгновенно замолкает и, прижав подбородок к груди, прячет от меня глаза.
— Юля-я-я? — подныриваю, разыскивая утерянный зрительный контакт.
— Не надо! — вижу, как зажмуривается и разгоняет скулы, стирая зубы. — Будем только вдвоем. Костя все поймет.
Естественно! Этот ухажер все-все прекрасно понимает. Как можно так любить и ждать взаимности от той, которая ждет отца своего сына, встречаясь с временной заменой Святу лишь из вежливости и неспособности отказать, топнув ножкой и грозно крикнув «нет, назад»?
— Что случилось? — схватив ее за плечи, несколько раз встряхиваю.
— Ничего, — отрицательно мотает головой.
Но я же вижу, поэтому не останавливаюсь.
— Он тебя обидел? Поссорились?
— Нет, — Юлька сильно сглатывает. — Тось…
Эта дама кого угодно доведет до белого каления, совершенно не напрягаясь. Такая таинственность, ей-богу, словно косвенная линия в мистическом триллере какого-нибудь французского писаки вкривь-вкось идет.
— Он тебе надоел? — отпускаю ее руки и, откинувшись, прикладываюсь несколько раз затылком о панель. — Занудный Красов и мечтательная старшая сестра. Не скажу, что вы с ним отменно смотритесь, но что-то в этом образе все же есть. Мужская красота и твоя эмоциональность. Просто-таки настоящая семья и уверенные отношения.
— Нет, — шепотом рычит в ответ.
— Ты все еще любишь Свята? — обратив лицо к окну, задаю вопрос.
— Святослав не вернется, — обреченно и на автомате, как хорошо заученное, произносит.
Прекрасно! Есть небольшие подвижки в процедуре забывания того, о ком не принято говорить в ее присутствии, но моя сестра талантлива в навязчивых вопросах, поэтому этап вычеркивания из памяти ей дается с большим трудом и нервным скрипом. Однако есть успех, раз Юля спокойно говорит об этом. Какой-то, видимо, медицинский препарат, вызывающий амнезию, действует на сознание старшей, заставляя здраво мыслить женщину, стремящуюся положить на жертвенный алтарь свою молодость, красоту, физическое и психическое здоровье из-за мужчины, которого среди живых больших нет.
— Ния? — она трогает мое плечо. — Повернись, пожалуйста.
— Что? — возвращаюсь к ней.
— Я хочу кое-что тебе рассказать.
— Я слушаю.
Тяжело вздыхает, но не торопится с изложением, хотя по скорости ее дыхания можно смело утверждать о нетерпении и накатившей на нее открытости.
— Костя сделал предложение, цыпа, — я ее почти не слышу, зато вижу, причем довольно четко, как она двигает губами, выговаривая каждое словцо. — Он предложил мне стать его женой. Представляешь?
Еще как! В ярких красках, замедленно и по ролям. Так и вижу, как хмурый и серьезный Красов становится на одно колено и молитвенно протягивает к ней руки с жалостливой просьбой.
— Что ты ответила? — заправляю выбившийся локон ей за ухо, затем трогаю завернувшуюся сережку и несколько раз придавливаю мочку, песоча между пальцев мягкий хрящ.
— Я согласилась, — улыбается Юла.
А я не удивлена!
— Я рада за тебя, — расставив руки, лезу к ней с объятиями. — Он хороший человек.
— Я плохая?
— С чего такие мысли?
С чего она взяла?
— Предаю Свята, — Юля сильно шмыгает носом на моем плече.
— Я так не считаю.
Сестра убирает от себя мои руки и мягко отстраняется:
— Не осуждай меня, Тоник…
Я не осуждаю, скорее, немножечко завидую, но точно честно радуюсь.
— Только не повторяй моих ошибок, — улыбаюсь и подмигиваю сестре.
— Каких? — хрюкает, пальцами вытирая нос.
