Рассматриваю бледную кожу на груди легкой женщины, которую все еще на своих руках держу. Через какие дебри эта дама протянула и меня, и всю свою семью почти тридцатник с небольшим назад. С Натальей было чрезвычайно, просто-таки невыносимо, трудно, но я все выдержал и даже смог ее «выдать замуж» за себя и сыновей с ней родить. Она живет со мной, клянется в верности, объясняется в любви, ласкает тело, тихо, не тревожа мой сладкий сон, рядом спит, страстно занимается любовью, когда в нужном настроении, делит радости и горести, комфортабельный кров и сытный стол. У нас с ней идеальный быт — счастливая семья — Наташка и два сильных сына. Мой старший…
Петя, Петр, Петр Григорьевич… Первый Велихов, долгожданный — аж до стойкого моего сорокалетия — ребенок. С ним было трудно с самого начала. Если вытащить на свет историю рождения сынка, да что там рождения, истоки зачатия этого мальчишки, о котором тридцать лет назад в гостиничном комплексе «Старый замок», стоя на коленях передо мной, борясь с нервным припадком и орущей о несправедливости ко всему женскому роду истерикой, просила эта женщина. Моя Наташа…
— Люблю, — шепчу ей в шею и мягко опускаю на пол. — Вечером закончим, угу? Отмени встречи со своими героями и читательницами. Довольно виртуального общения, милая.
— Хорошо, — ладонью трогает, словно тактильно изучает, ткань моей рубашки. — И я люблю тебя. Гриш…
— Саша! — поворачиваюсь и следую на кухню, на которой младший усиленно какой-то утварью уже стучит. — Что ты…
— Ма, я пожарю? — пренебрежительно тычет пальцем в миску, в которой жена тесто на оладьи завела.
— Если тебе не трудно, сынок, — Наташа отвечает.
Хм! Так вот на кой нам ляд даны детишки! До седин дожил, а так простую истину и не узнал.
— Что с Новым годом, Велихов? — подхожу к нему и останавливаюсь рядом. Легко толкаю своим плечом, а затем подмигиваю, всем своим видом намекая на формулировку ответа, который бы полностью удовлетворил меня. Пусть этот юноша подключит интуицию и не забудет про такт и солидарность мужика.
— У нас с друзьями зимняя рыбалка, затем банька и катание на санках. Чешем в лес! — подмигивает, словно спрашивает: «Ну как?».
Отлично! Все годится. Как будто то, что добрый доктор прописал. Один убрался в лес, но остался Петька, которому я семейные посиделки непредусмотрительно пообещал. Не мог предвидеть, что захочу все выходные дни с женой под одеялом провести. Давно мы с милой не ворковали наедине.
— А дальше? — широко расставив руки, упираюсь ладонями в поверхность кухонного стола. Слежу за тем, как Сашка ставит на плиту большую сковороду, как размешивает жидкую массу, затем отставляет миску и обращается к Наталье.
— Меня не будет две недели. Если ты об этом? Хочешь больше?
Обворожительный звездец!
«Хочу, чтобы ты семьей — женой и детками, засранец, обзавелся или убрался из родительского дома хотя бы на полгода, если вдруг с избранницей лукавый Гименей не сладит или с будущей супругой тебе, родимый, странным образом не повезет» — выкатываю молчаливое почти рационализаторское предложение.
— Ма, а у нас яблоки есть?
— Да, — жена подскакивает к нему, как курица к выпавшему из гнезда цыпленку. — Я сейчас почищу.
— Сделаем с припеком! — задирает кухонную лопатку, словно клятву о «правде, только правде и ничего кроме этого» в зале судебных заседаний дает. — Отец?
Против этого? Нет, не возражаю… Отмахиваюсь от этих двух и уже в красках представляю, как проведу наедине с Натальей каникулярные девять дней после встречи нового года. А с Петенькой сегодня разберусь…
— Гришаня! — Морозов, одетый в традиционный китель крутого шефа, тянет правую руку и чешет по проходу через весь зал своего ресторана ко мне. — Ты сегодня рановато и вне плана. Решил позавтракать?
— Сыт, Зверь, — хмыкнув, отрезаю и сразу добавляю, — к тому же я не столь меркантилен.
— Угу-угу. А если я предложу фаршированные ракушки? — подмигивает и тут же обнимает за плечо, прижимает и хлопает ладонью по спине. — Ты редкий гость, Велихов. Приезжаешь, чтобы обновить контракты и проверить обстановку? Дона корчишь из себя?
— Как дела, Макс?
Морозов, мой друг детства, широко расставив руки, вращается вокруг себя, рассекая верхними конечностями, как лопастями вентилятора, обставленную со вкусом обстановку:
— Сам не видишь, что ли? Не понял! Ты зачисления на счет нерегулярно получаешь?
— Ма-а-а-а-кс… — обиженно гундошу. — Чего ты?
— Да понял я! — прищурив один глаз, смеется. — Жена, детишки неспокойные, тяжелые в законном плане дни? Тебе некогда?
— Как ты? — зеркально хлопаю хозяина ресторана по спине.
