– Тебе не кажется. Удивительно, что ты так долго умудрялся быть в неведении и не замечал ее чувств. Ну, да спишем твое невнимание на длительный недуг. Ты спрашиваешь меня, что делать. Хороший вопрос. Ничего. Просто живи и радуйся. Разве это не прекрасно – любовь столь очаровательного создания? Или ты был уверен, что недостоин любви? Потому и выглядишь потерянным, – герольд приблизился к Тибе и спокойно продолжил, – а если кто-то нас полюбил, значит, мы достойны любви в принципе, и можем позволить себе быть счастливыми? – Ноон вернулся за стол. Его слова настолько глубоко проникли в сердце Тибе, что впервые в жизни он позволил себе слезы в присутствии учителя. Наш герой не стеснялся эмоций, захлестнувших с головой. Некоторое время тишину нарушало лишь глубокое прерывистое дыхание Тибелуса. Ноон просто свидетельствовал важный процесс принятия себя в ученике. Это было, бесспорно, проявлением уважения к его Духу. Понемногу шута отпускало. Герольд дал еще несколько советов, после чего вскользь упомянул, что Нини должна их покинуть на неопределенный срок. Ее обучение продолжится, но уже не в замке. Завтра ранним утром Нини отбудет в соседние земли. Новость эта сильно расстроила Тибе в глубине души, но вида он не подал. Присматривать за Тибелусом до полного его выздоровления останется один из лекарей. Собравшись уходить, Тибе подошел к учителю и молча обнял.
Ранним утром следующего дня наш герой, преодолев смущение, спустился проводить Нини, которая в компании Ноона отбывала из замка. Герольд должен был сопроводить девушку к месту назначения. Неловкость ситуации сгладилась воодушевленным настроением Тибелуса: неожиданно для себя наш герой шутил и приободрял Нини, обещая навестить ее при случае. Девушка держалась с достоинством, хоть взгляд ее и был полон грусти. Проводив отъезжающих за ворота замка, Тибе еще долго стоял, опершись спиной на ствол упавшего дерева, и наблюдал, пока силуэты Ноона и Нини не растворились в утренней дымке, даже и не предполагая, как долго продлится их расставание.
А мы последуем за отбывшим наставником и его юной ученицей. К вечеру третьего дня путешествующие достигли наконец цели. Это были отдаленные земли, находившиеся под покровительством теперь уже наследника, сына Генрико. Здесь брали свое начало горные массивы, формирующие естественные границы земель и расходящиеся далеко за их пределы. Спрятанное от постороннего взгляда горное озеро, окаймленное скалистыми берегами, казалось идеальным зеркалом, в которое веками смотрелась небесная глубина. Скромная рыбацкая хижина, будто приросшая одной из стен к величественному хвойному дереву, одиноко грустила на берегу. Рядом, зарывшись носом в траву, дремали несколько лодок, и сушились на ветру закрепленные снасти. Гостей ждали и встречали тепло. Крепкого вида старик, вышедший им навстречу, вел под уздцы лошадь. Когда повозка остановилась, Ноон зычно крикнул, и из хижины показался высокий мужчина, накидка скрывала до поры его внешность, так что Нини с присущим слабому полу любопытством принялась рассматривать незнакомца при его приближении. Увидев герольда, незнакомец радостно приветствовал его. После дружественных объятий Ноон подозвал Нини и представил ей мужчину: