Спустя несколько минут Норма уже тряслась по брусчатке в скромной карете, рассчитанной только на двух персон – такой компактной она была. Первой ее мыслью было отправиться в штаб Инквизиции, но, выглянув в окно, она сообразила, что торг идет слишком уж шумно, а значит, должен быть выходной день. Да, так и получалось. Тогда она высунулась наружу и крикнула кучеру, чтобы тот отвез ее к особняку барона Рункелиса в Мирском округе. Иного выбора, а главное, времени на терзания и сомнения у нее никак не было.
Особняк оказался скорее дворцом. Норме пришлось задрать голову, чтобы разглядеть край крыши и стоящие на ней фигуры серафимов, послушников и угодников. Похоже, отец Октава был глубоко верующим. И вдобавок жутко богатым, что как раз таки не удивительно. Едва завидев ее глаза, прислуга с поклонами пропустила Норму внутрь, подтвердив попутно, что молодой барин у себя. Норма поймала себя на мысли, что когда они только выпускались из учебки, то ожидали, что так их будут принимать абсолютно везде, но оказалось, что мир несколько сложнее и к геммам в нем относятся… по-разному.
Внутри она неожиданно для себя застала отца Октава – барона Рункелиса, одетого по-домашнему в стеганый халат с кистями поверх белой блузы и мягкие сапоги. Несмотря на солидный возраст, в его чертах читалось несомненное сходство с младшим сыном. Барон почтительно склонил голову и повел ладонью, указывая, где она может найти Октава. Посреди мраморных колонн, золотых витиеватых рам и множества свечей Норма, едва сошедшая с корабля, чувствовала себя замарашкой. Но она взяла себя в руки – миссия превыше всего! – выпрямила спину, направилась к указанной двери и решительно ее толкнула, потому что слишком расхрабрилась и забыла постучать. Створки распахнулись совершенно беззвучно, открывая ее взору темную и какую-то душную комнату, обставленную тем не менее со всевозможной роскошью: аметистовый шелк покрывал стены, драпировки были из фиолетового бархата, будто комната праздновала цвет пробужденных глаз Октава. Вся мебель была из бесценного черного дерева с Геду-Пачу, даже в углу стоял черный клавесин, поблескивающий какой-то лиловой инкрустацией.
Стоять. Клавесин? Кто бы мог подумать, что Октав занимается музыкой!
Но, переведя взгляд, Норма увидела нечто, от чего ее челюсть мигом устремилась к полу. На небольшом диванчике сидела пожилая женщина, одетая по-крестьянски – в расшитый темный сарафан и льняную рубашку. На голове у нее была косынка, подвязанная ушками вверх, а на груди красовались коралловые бусы. Женщина не заметила Норму, ведь все ее внимание было сосредоточено на Октаве, который, свернувшись клубочком и зажмурив глаза, лежал подле ее колен. Она гладила его черноволосую голову и приговаривала:
– Ничего, Карлуша, все образуется, вот увидишь.
«Карлуша? То есть Карл! Вот, значит, какое у него мирское имя», – сообразила Норма.
– Не образуется, нянюшка, я больше не могу…
– А ты потерпи, – советовала женщина, степенно качая головой, отчего ее бусы мягко шуршали по льну.
Внезапно за спиной Нормы раздалось деликатное покашливание – это подошел барон Рункелис и решил объявить о своем присутствии. Нянюшка подняла голову и увидела Норму, застывшую в дверях истуканом.
– Ой, Карлуша! Это что же, невеста твоя? Какая красавица… – пробормотала она вполголоса и застенчиво улыбнулась.
Октав в одно мгновение оказался на ногах. Его рука зашарила в воздухе, будто ища шпагу, лиловые глаза метали молнии.
– Что ты здесь…
Норма почувствовала, что у нее немеет лицо. Вместо нормального приветствия она зачем-то щелкнула каблуками ботфортов и прокаркала пересохшим горлом:
– Со-сослуживица! Сыск Вотры!
Октава перекосило.
– Полагаю, нам лучше оставить юных геммов, Акулина Никитишна, – торжественно возвестил барон. – Дела Церкви…
Женщина спохватилась и семенящим шагом заторопилась к выходу:
– Ухожу, ухожу. Поворкуйте тут…
Едва они остались вдвоем, Октав тут же напустился на Норму:
– Как ты смеешь, ты…
Да сколько можно! Она сделала шаг и уперла руки в бока:
– Охолони-ка, Карлуша. Я-то, может, и не стану, а Диана с Лесом похохочут от души, так что впредь будь вежливее. – Позволив себе только одну секунду насладиться его бессильным гневом, Норма продолжила: – Министерские схватили одного из похитителей Катерины Дубравиной. Там был Сапфир, чтобы ты понимал, и похититель все равно молчит. Так что собирайся и стекляшку свою не забудь. Карлуша…
Выдав эту тираду, она развернулась на каблуках и покинула темную комнату Октава. Она просто не вынесла бы находиться рядом с ним. Впервые, впервые за всю жизнь она сумела дать этому избалованному барчуку отпор! Да, грязно. Да, подло. Но разве он не насмехался над ней все эти годы, разве не втаптывал ее в грязь? Вот пусть тоже узнает, каково это.
Внутренне дрожа, она промчалась мимо нянюшки и барона Рункелиса, слетела по лестнице с коваными перилами и с разбегу запрыгнула в экипаж.
