– Да леший его знает, где он. На волков целыми днями охотится со своей ватагой, больше ему ни до чего нет дела, даже до душегуба нашего. Что ж вы думаете, я его не звал рассудить нас? Эх, вот прежняя барыня была. – Он поднял волосатый кулак и потряс им в воздухе. – Всем ведала! Все под присмотром держала, да чтоб не пикнул никто!
Илай отмахнулся от уже обрыдлых за день вздохов по прежней барыне.
– У нас есть разрешение от министра на следственные действия. – Он достал грамоту и помахал ей перед носом головы. – Если у барина потом возникнут вопросы, эта бумага все подтвердит. А если совсем будет возмущаться по поводу могилы, можно и в Инквизицию обратиться, там ему помогут.
«Раз мы берем с собой лопаты, то тащить еще и мушкет будет слишком тяжело, – рассудил Илай. – Оставлю тут в уголке».
– Так вы идете? – переспросил Лес с порога.
– Да идем, идем, – махнул Илай и добавил, обращаясь к голове: – И вы пойдете, свидетелем будете, что мы ничего на вашем погосте больше не тронем.
Клацая зубами, голова все же кивнул и на негнущихся ногах пошагал на двор. Хозяйка ревела белугой им вслед.
Несмотря на густо темнеющий час, жители Болиголова не сидели по домам, а все так же провожали их небольшую процессию взглядами. Идти пришлось недалеко, но голова, будучи человеком упитанным, быстро запыхался и шел, прихрамывая. Бесполезный для геммов фонарь со свечой внутри по широкой дуге мотылялся в его дрожащей руке.
Наконец показался погост – ряды скорбных холмиков с деревянными табличками, укрытыми двускатными крышами посреди снежной пустоши.
– Показывайте могилу Ларки, – велел Илай.
Голова, клацнув зубами, поднял указующий перст:
– Там она лежит, у шиповника.
У присыпанного снегом колючего куста и правда нашелся свежий холмик. Братья принялись копать, а голова делал вид, что освещает им поле работ, хотя только больше отвлекал, то и дело вздрагивая и принимаясь озираться по сторонам.
Илай в порыве жадности выбрал лопату подлиннее, и вскорости у него заболели плечи. Земля поддавалась неохотно, но все ж таки не так туго, как он предполагал, – не успела слежаться. Лес работал споро, с огоньком, взрывая лопатой комья и вышвыривая их вон из все углубляющейся ямы. От брата шел пар. Времени никто не засекал, да и как бы им это удалось – часов ни у одного не водилось, – но примерно через час острия лопат ударились о дерево.
– А да-давайте я вам с-светоч оставлю, а сам пойду, – робко предложил голова, когда геммы расчистили от земли крышку гроба.
– Нет уж, смотреть будете, – велел Илай, утирая взмокший лоб рукавом. – Кто вы, в конце концов, пьяница, которому веры ни на медяк, или голова, власть местная?
Мужик не согласился, но и не опроверг, только заскулил тихонечко, переминаясь с ноги на ногу.
– Свети! – рявкнул Лес, поддевая крышку.
Та с жутким скрипом откинулась, обнажая содержимое.
Илай схватился за нос, чувствуя, как пляшут в желудке вишневые пироги, просясь наружу. Хвала свету, что здесь нет младшей!
– Святы серафимы, заступники мирские, – простонал голова, неловко складывая ладони в знаке крыльев.
– Ага, – усмехнулся Лес зловеще, – про серафимов вспомнил. Все вы, язычники, одинаковы – не верите, пока страх вас за грудки не схватит. Подними лампаду, тебе еще свидетельствовать!
Мертвая девушка смирно лежала в гробу, как, впрочем, и полагается приличным трупам. Болезненно худая, будто сильно голодала, темноволосая, темнобровая. Глаза глубоко ввалились в череп. Вся зацелованная смертью – на белой в лунном свете коже виднелись пятна тлена. Многочисленные кровоподтеки по телу красноречиво говорили – били и мучили ее еще живую.
– Ищем способ умерщвления, – объявил Илай для порядка и задержал дыхание, склоняясь.
В глаза тут же бросились занозы под ногтями, будто она царапала подгнившие доски. Но ни на крышке, ни в самом гробу ни следа, значит, была где-то в плену и пыталась выбраться. Шея чистая, без борозд. Явных повреждений нет. Лес оттянул вниз распухшую губу, чтобы осмотреть десны, и покачал головой – даже если был яд, следов уже не найти. Далее брат – откуда только такая выдержка! – приподнял голову погибшей и ощупал череп, видимо ища следы травмы. Но тут что-то привлекло его внимание. Он подал Илаю знак, и вместе они перевернули отвратительно липкий и холодный труп на живот. Лес убрал с шеи длинные волосы и махнул голове, чтобы тот посветил. Тот едва боролся с тошнотой и выглядел как человек, который вот-вот упадет в обморок. Быть может, в эту самую могилу.
Свет нужен был самому голове, чтобы потом не мог сказать, будто ничего не видел. Желтый сполох высветил смещенные позвонки и черные полукружья, точно две впечатанные в кожу подковы.
Отпечатки зубов.
Вернув убитую в прежнее положение и сложив той руки на животе, Лес ухватился за края и выдернул себя из могилы. Следом выбрался и Илай. Хотелось умыться снегом, прополоскать им глаза, нос и рот, но воздух вокруг, казалось, пропитался вонью. Голова аккуратно поставил лампаду на груду могильной земли, обстоятельно вытер руки о тулуп и тут же рухнул без чувств.
