На первый взгляд, встреча в Альте с треском провалилась. Ученые поняли, что доступные тогда технологии секвенирования даже близко не позволяли картировать мутации в человеческом геноме. Однако это совещание стало критически важной платформой для старта серьезных обсуждений полногеномного секвенирования. За ним последовала целая вереница встреч по этой теме: в мае 1985-го – в Санта-Крузе, в марте 1986-го – в Санта-Фе, а поздним летом того же года Джеймс Уотсон созвал в Колд-Спринг-Харбор, пожалуй, один из определяющих симпозиумов, дав ему амбициозное название «Молекулярная биология
На встрече обсуждали множество новых исследований, благодаря которым полное секвенирование генома внезапно показалось технически достижимым. Основной технологический прорыв совершил[833], пожалуй, Кэри Муллис – биохимик, изучавший репликацию ДНК. Чтобы секвенировать гены, критически важно располагать достаточным количеством исходного материала, то есть ДНК. Одну бактериальную клетку можно размножить до сотен миллионов и покрыть таким образом потребность в бактериальной ДНК для секвенирования. Но вот вырастить сотни миллионов человеческих клеток сложно. Муллис открыл гениальный способ сократить путь. С помощью ДНК-полимеразы он произвел копию человеческого гена в пробирке, затем на основе гена и его копии построил новые копии и многократно, десятки раз, повторил этот процесс. В каждом цикле копирования ДНК преумножалась –
Перешедший в стан биологов математик Эрик Ландер рассказал аудитории о новых математических методах поиска генов, ассоциированных со сложными, полигенными болезнями. Лерой Худ из Калтеха описал полуавтоматическое устройство, способное ускорить секвенирование по методу Сэнгера в 10–20 раз.
Ранее Уолтер Гилберт, пионер секвенирования ДНК, подготовил на скорую руку расчет необходимых затрат и количества персонала. По его оценке, прочтение всех 3 миллиардов нуклеотидных пар[835] человеческой ДНК заняло бы около 50 тысяч человеко-лет и стоило бы чуть больше 3 миллиардов долларов – грубо говоря, по доллару за пару. Пока Гилберт со свойственным ему щегольством шагал к доске, чтобы записать это число, в аудитории разгорелся жаркий спор. «Число Гилберта» – которое, кстати, окажется поразительно точным – перевело геномный проект в осязаемую реальность. И действительно, объективно стоимость проекта не была так уж высока: программа «Аполлон» на своем пике задействовала почти 400 тысяч человек и суммарно обошлась где-то в 100 миллиардов долларов. Если Гилберт не ошибался, геном человека можно было прочитать меньше чем за тридцатую часть стоимости высадки на Луну. Как потом шутил Сидней Бреннер, секвенирование человеческого генома в конце концов может ограничиться не стоимостью технологии, а лишь суровым однообразием труда. Он предлагал рассмотреть возможность распределения работы по секвенированию между осужденными преступниками – в качестве наказания: 1 миллион нуклеотидов – за грабеж, 2 миллиона – за причинение смерти, 10 миллионов – за умышленное убийство.
Когда на залив опустились сумерки, Уотсон завел разговор с несколькими учеными о разворачивающемся в его жизни кризисе. В ночь перед одной из конференций, 27 мая, его 15-летний сын Руфус Уотсон сбежал из психиатрической лечебницы в Уайт-Плейнс. Позже его нашли бродящим по лесу возле железнодорожных путей и отправили обратно в клинику. Несколькими месяцами ранее Руфус пытался разбить окно во Всемирном торговом центре, чтобы выпрыгнуть из здания. Ему поставили диагноз «шизофрения». Уотсону, глубоко убежденному в генетической основе болезни, проект «Геном человека» однозначно пришелся ко двору – буквально. Тогда не было ни животных моделей шизофрении, ни информации о тесно связанных с ней полиморфизмах, которая позволила бы генетикам выследить соответствующие гены. «Единственный способ подарить Руфусу жизнь[836] состоял в том, чтобы понять, почему он был болен. А единственным способом, которым мы могли это сделать, было получить геном».
