8 декабря Михал Клеофас и Изабелла выехали из Гааги и спустя два дня темной штормовой ночью прибыли в Па-де-Кале. В Английском канале[3] бушевал ураган, вздымая неприступные гигантские волны, поступало много трагических сообщений о жертвах стихии. Огинские были вынуждены набраться терпения и ждать улучшения погоды. Михал Клеофас спустился к береговой линии, чтобы посмотреть, как волны смывают на берег обломки раздавленных ураганом кораблей. Пересечение пролива, начавшееся три дня спустя, заняло восемнадцать часов выворачивающего желудок плавания, причем корабль смог причалить в Дувре не сразу, а лишь в полночь. Как всегда общительному Михалу Клеофасу удалось завязать хорошие отношения с капитаном, и тот помог ему устроиться в гостинице – скорее всего в «Йорке», где останавливались проездом многие путешественники. Огинские достигли Лондона 15 декабря и отправились в гостиницу на Пэлл-Мэлл[4], которой Михал Клеофас остался весьма доволен: оплата составляла 50 фунтов в месяц, а за 50 шиллингов в день можно было нанять экипаж.
В Лондоне Огинские сразу почувствовали на себе проявления английской ксенофобии, и Михал Клеофас, чтобы не привлекать к себе внимания и тем самым не стать объектом толкания и приставания на улице, посчитал полезным потратиться на местный гардероб: купил себе короткий сюртук и круглополую шляпу для утренних и дневных выходов, а также треугольную шляпу и шпагу – для вечерних. В дневнике он отметил свое удивление тем, что в Лондоне не было снега. Кроме того, он прочел в «Таймс» о прибытии в Лондон «графа Оскензи, польского посла в Генеральных Штатах», которого сопровождает «шевалье[5] Бухатц, польский посланник при Дворе». Он также занес в дневник сообщение о собственной смерти, первое из целого ряда аналогичных сообщений на протяжении его жизни. В нем говорилось о гибели его и семьи в море во время большого урагана. Михала Клеофаса очень раздражали подобные ляпсусы, а также частые орфографические ошибки и неточности в репортажах английских газет.
22 декабря король Георг III созвал совет в Тайной палате, на котором Михал Клеофас был представлен королю и королеве Шарлотте. Король поинтересовался, как идут дела в Варшаве, и сказал, что там теперь, наверное, хорошая погода. Королева спросила, как чувствует себя дядя Михала Клеофаса – Михал Казимир Огинский.
23 декабря у Михала Клеофаса состоялась длительная беседа с Питтом, одна из двух. Питт высказался за участие Речи Посполитой в Тройственном союзе, но подчеркнул, что у нее нет иного выбора, кроме как уступить Торунь и Гданьск пруссакам: преимущества союза с Пруссией значительно перевесят потерю обоих двуязычных польских городов.
31 декабря за полночь Михал Клеофас вновь встретился с королем на приеме в Сент-Джеймском дворце.
Брезжил рассвет нового, 1791 года. Срок выполнения поставленной Михалу Клеофасу задачи заканчивался, и он отправил в Варшаву рапорт с рекомендациями удовлетворить прусские требования в интересах всестороннего развития торговли Польши. Осмотр достопримечательностей и развлечения стали затем главным времяпрепровождением Огинских. В первую очередь их интересовали опера и театр; Сара Сиддонс в роли Изабеллы в пьесе «Роковая свадьба» Томаса Саутерна[6], которая шла в Друри-Лейн[7], расчувствовала Михала Клеофаса до слез. Он также отметил, что многие зрители появлялись в театре и опере в хмельном состоянии, кроме того, в ложу могли заглянуть проститутки и усесться на свободные места, в результате зритель мог не досчитаться своего кошелька. Огинский посетил собор Святого Павла, Вестминстерское аббатство, посмотрел на телескоп Гершеля в Гринвиче и экспозицию Британского музея. На него произвело большое впечатление внимательное отношение к пациентам в психиатрической лечебнице Бедлам. В Палате общин он слушал речи Питта и Чарльза Фокса. Там же встретился и долго беседовал с драматургом Ричардом Шериданом. На маленьком кораблике Михал Клеофас добрался до «Кью Гардене», хотя зимняя погода помешала ему увидеть всю экзотическую красоту этого замечательного ботанического сада.
Затем Огинские отправились в Бат, чтобы встретиться с Эвартом, который проходил курс лечения на водах на этом самом фешенебельном курорте Англии, расположенном примерно в ста милях к западу от Лондона. Основанный еще римлянами в окружении холмов у излучины реки Эйвон как термальный комплекс, расположенный первоначально вблизи трех горячих источников, бьющих из скал, город совсем недавно был отстроен по-новому: его планировка и архитектура являлись ярким примером просвещенного градостроительства и благоустройства. Огинские, вероятно, провели в Бате около четырнадцати приятных дней, на протяжении которых обсуждались самые разные темы: Тройственный союз, Питт, архитектура, музыка в Бюветном павильоне и залах собраний и, наконец, устрицы. По мнению Огинского, устрицы в Бате были особенно вкусны.
