Все, подумать только. Она и вправду сказала «все».
Напоминание о трауре бросило Вивиан в озноб, грудь сдавило дикой тоской. Но теперь о ее трагедии стало известно многим, и те даже не стесняются упомянуть о своей осведомленности в ее присутствии. Обида и желчь переполнили ее, когда она поняла, что ее горе и неудача стали общим достоянием. Плевать, что для них это было обыденным делом. Для нее это было сугубо личным. Вивиан сухо бросила в лицо помощнице:
– Передайте всему коллективу мою благодарность.
Лишь тогда Моад прониклась ее уязвленным видом. Панические нотки заиграли в ее голоске, когда она залопотала:
– Прости-прости, мне не стоило вываливать так…
– Достаточно, Моад, – сердито перебил ее Калун, с сожалением глядя на «первичку». – Вивиан нужен отдых.
Калун жестом попросил Ви встать, и та послушалась, не обращая внимания на выступивший на аккуратном личике помощницы Огула румянец.
После всех потрясений она и вправду была не прочь отдохнуть от чужого внимания. Девушка понятия не имела, что заставляло присутствующих столь заинтригованно глядеть ей вослед. Даже если кто-то в столовой и был знаком с ее биографией, в ней не было абсолютно ничего из ряда вон выходящего. Многие из активистов наверняка и сами имели в досье графу о мертвых родственниках.
Как только они оказались в светлом коридоре, Калун поспешил заговорить:
– Прошу прощения за необдуманные слова Моад.
Вивиан взглянула на зеленоглазого парня, переодетого в черный джемпер с красной эмблемой первого класса на боковом кармане, его алая бандана была продета в ремешок на черных штанах.
Он продолжил сбивчиво и как-то смущенно:
– Не хочу ее выгораживать, но на самом деле она немного болтлива и простодушна. Уверен, ее слова не таили в себе злого умысла. Моад еще даже второй эвтарк не исполнился…
Устав от адвокатской речи Калуна, Вивиан поспешила его прервать:
– Я не настолько ранима, чтобы зацикливаться на этом. Нет необходимости так рьяно заступаться за нее.
Калун зарделся, бормоча что-то вроде «ни за кого я не заступался», когда Вивиан заметила поворот на новую светлую дорожку, приведшую их к электронным серебристым дверям. «Вот и мои временные апартаменты», – догадалась Фэй, когда Калун набрал цифровой пароль на панели. Система безопасности, работающая на введении паролей, уже давным-давно вышла из оборота, как считала Ви. Но было похоже, что несколько поколений назад, во время правления Совета низших классов, эта техническая мера защиты авторизации была еще актуальна.
Двери с протяжным лязгом нехотя отворились. Они уже давно не открывались столь плавно и бесшумно, как в эру своего создания. Вивиан вошла в небольшую капсулу, которая ранее не была предназначена для жилья, судя по койке, которая не подходила по размеру и упиралась в стены. Противоположный от кровати уголок был обставлен в винтажном стиле: керамическая раковина – довольно антикварная вещица, сток, исполнявший роль унитаза, и кран с потолка, который больше всего удивил Ви.
– Душ без железных дверок или защитных пленок? – опасливо спросила она.
Калун ответил, неловко почесывая затылок:
– Это не кислотный душ. Из крана течет серая вода.
К такому сюрпризу Вивиан готова не была. Как можно было отмыться серой водой? Ее молекулы при нагреве и долгом взаимодействии с мьерновым воздухом становились слишком вязкими и желеобразными, собираясь на теле неприятными комочками.
– Извини, тут ничего не модернизировано. Придется пожить по старинке, – сурово произнес светловолосый парень.
Вивиан отбросила переживания о бытовых неудобствах. Их место заняли переживания о более дальних перспективах ее жизни. Она встревоженно оглянулась на капитана младших отрядов, придерживавшего рукой электронную дверь, которая все время норовила захлопнуться.
– Почему мне позволили здесь остаться? – нахмурившись, спросила она напряженно. – Надеюсь, я не в рабском плену?
Калун поджал губы, стараясь сохранять дружелюбный и мирный взгляд.
– Передохни, – он кивнул на кушетку, – в скором времени сама все узнаешь.
Когда электронные двери с противным лязгом закрылись, Вивиан присела на кушетку. Она глядела на низкий потолок, на котором были закреплены энергосберегающие синие плиты. Острое чувство одиночества лазером пронзило ей грудь. Глупая, отчаянная, безнадежная мысль пульсировала в уголке ее сознания: «Я хочу домой. Хочу вернуться в родную капсулу».
Девушка нетерпеливо скинула обувь и прижала колени к груди, обхватив их руками. Подавленность, раскаяние и безудержная тоска по семье холодными иголками вонзились в ее сердце. Ви всхлипнула, слезы беззвучно скатывались по щекам.
Их, отца и сестры, больше нет. Она не могла их вернуть. Но теперь в звенящей пустоте капсулы, бывшей некогда кабинетом или архивом, складом или любым другим техническим помещением, она могла хотя бы оплакать родных в одиночестве.
Верно, Вивиан осталась совершенно одна.