София была одета ровно так, чтобы привести свою мать в исступление. На ней были джинсы с дырками и широкая рубашка, наполовину заправленная за пояс. Вечерний макияж был вызывающий по меркам такой важной дамы, какой представляла себя Дарья Павловна, являвшаяся самой страшной ханжой современности. На ушах у Софии, тем не менее, висели длинные бриллиантовые серьги, а пушистые каштановые волосы были уложены в пучок.
– Sophie! – воскликнула Катя, когда девушка оказалась достаточно близко. – Très heureuxeuse de te voir! Ça va? 38
– Уи, уи, все хорошо, – отмахнулась София.
Девушки обнялись. Далее последовала светская беседа, в пересказе которой нет нужды, – она была интересна только в качестве обмена репликами и интонациями, но не содержанием. Пока девушки разговаривали, время от времени прерываемые раздражающе неуместными замечаниями Дарьи Павловны, которая будто специально стремилась поддеть Софию, мужчины Охотниковы наседали на Диму.
– Вот, кавалер нашей Катюши, – представил его Захар Львович все там же насмешливым тоном. – Фулстек-разработчик.
– Понятно, – отмахнулся Саша, цепляя на лицо надменное выражение, которое портила нависшая над глазами прядь. Он потянулся ее убрать. Жест, которым он откинул волосы, был до того жеманным, что Дима, все это время боровшийся с раздражением, вдруг остыл и даже повеселел.
– Это мой сын Александр, – представил Захар Львович. – Учится на экономическом факультете в Финансовой академии. Один из лучших учеников курса.
Дима сделал верное предположение, заметив, как замялся Саша, что никакой он не лучший ученик и даже едва ли входит в первую половину топа. Дима считал, что внутренние качества человека определяют его внешний вид, а Саша был очень похож на сотрудника службы доверия или какого-нибудь менеджера из сферы обслуживания VIP-клиентов. У него был приятный тягучий голос, от которого Диму передергивало, но во всем остальном он был довольно жиденький и не запоминающийся. Среди друзей Димы не было ни одного человека, который был бы на него похож, но не потому, что такие редко встречались, а потому что сам Дима их избегал. Было в них что-то от бабы.
– А вы, позвольте узнать, где учились? – продолжил Захар Львович.
Дима, стоит сказать, нигде не учился. Он закончил девять классов и был таков. Конечно, для того, чтобы стать разработчиком, ему понадобилось пройти немало дополнительных курсов, но высшего образования, до которого допытывался Захар Львович, у него как не было, так и не появилось.
– В МИФИ, – соврал Дима.
– На каком факультете?
– Информационная безопасность.
– Это название факультета или что? – вставил Саша, желая принять участие в линчевании.
– Название направления.
– А факультет?
Но тут как нельзя кстати прозвучал третий звонок, и Катя поторопилась попрощаться.
– Захар Львович, – она отдернула Диму, который начал уже выскальзывать из ее рук, торопясь уйти, и с вежливой улыбкой, умело сочетая в ней радушие и сожаление, напомнила: – Прозвенел третий звонок. Боюсь, нам нужно идти. Очень рада была с вами повидаться. Надеюсь на скорую встречу у нас дома.
– В нашей ложе есть еще одно место, – заметила Дарья Павловна с оттенком высокомерия. – Где бы вы ни сидели, у нас тебе будет комфортнее.
Дима внутреннее возмутился и бросил взгляд на свою спутницу. Катя по-прежнему сохраняла на лице выражение дружелюбия и обходительности.
– Что вы! Не стоит обо мне беспокоиться, – попросила она, со всей возможной учтивостью отвечая на вопиющую бестактность. Катя знала количество мест в ложе и умела считать. – Мне бы очень не хотелось нарушать ваше семейное единение.
– Ты вовсе ничего не нарушишь.
– И все-таки мой ответ нет, – надавила Кожухова, смотря прямо в глаза Сашиной мамы. Та хорошо поняла давление, появившееся в голосе девушки, и пожала плечами.
– Как хочешь.
Напоследок Катя и Саша кивнули друг другу, София крепко обняла ее и, попросив как-нибудь написать ей, бросилась догонять семью. Наконец, Катя выдохнула.
– Все богатые такие мерзкие? – в Диме горело возмущение.
– Это ты мерзких не видел. Дарья Павловна всего лишь перечитала французских романов, а состояние ее мужа позволяет ей мнить себя не женой нового русского, а графиней при императорском дворе. Отсюда и все эти раскланивания. Ты еще не слышал, как она называет Сашу, – Катя откашлялась и, занизив голос, произнесла, сделав властный цезарский пасс рукой: – Алекзендер. Не удивлюсь, если она назвала его в честь Македонского. Ужасно помпезная дама и до кучи страшная ханжа, как ты заметил.
– А толстяк на полном серьезе хочет подсунуть тебе того педика? – спросил Дима, морщась.
Катя сдержанно улыбнулась. В эту минуту он так живо напоминал Марину, что она решила, что не откажет себе в удовольствии рассказать об этом сходстве Лыгиной, предвидя, как сильно та разозлится.
– Не обижай Сашу, – сжалилась Катя. Все-таки Охотниковы были не худшими из тех, с кем она встречалась на приеме Вероники Кирилловны. – Он хороший мальчик.
– Они ужасно инфантильны. Что сестра, что брат.
– Не досидели в детском саду, – согласилась Катя.