«Хорошо бы уехать жить в Европу, – думал он. – Такой маленький кусочек земли, а сколько всего посмотреть можно!» Впрочем, Дима не обманывался. Едва ли он где-нибудь в Италии стал бы вести жизнь отличную от той, которую вел в Москве. Он любил всего лишь две вещи, – вкусно поесть и хорошо потрахаться – и этой любви он отдавал всего себя, ища новые ощущения в хорошо знакомых названиях и формах. Был ли смысл ради этого переезжать? Дима не смог бы ответить, потому что чувствовал, что все ему приелось. При мысли о тугой дырке член уже не стоял колом, как раньше, и сочный бургер с двойной порцией сыра уже не казался таким уж насаждением, ради которого стоит жить. «В Италии вкусная еда, – отстраненно размышлял Дима, скользя по комнате пустым взглядом, – в Испании страстные женщины, в Германии и Чехии вкусное пиво, у хохлов все девки – первоклассные проститутки. Выбора так много, но чет вообще никуда не хочется. Вот бы сдохнуть на месяцок».
– Дим, пиццу держи, – Игорь протянул ему пластиковую тарелку с пеперони. – Че в башке твоей дурной опять?
– Как думаешь, какой отсос лучше – за деньги или по любви? – Дима выдал первое, что пришло в голову.
– Блядь, что ни спроси у Димы, у него всего и мыслей, что о бабах!
– Да я серьезно! – возмутился Дима, улыбаясь.
Игорь задумался.
– Вот по любви оно вроде как правильно, да? – размышлял он вслух. – Но зато за деньги качественно, так, да? Но типа без души.
Дима ничего не говорил, но лукавый взгляд искрил от сдерживаемого смеха. Он попытался представить, что из себя должен представлять отсос с душой, и нашел, что за деньги в сосание его члена вложили бы души больше, чем какая-нибудь девушка-однодневка. С другой стороны, за последнее время Катя на этом поприще определенно преуспела.
– Так, шпана, – между ними вклинился Петя. – О чем болтаете?
– Дима спрашивает, какой отсос лучше – по любви или за деньги.
– Я ничего такого не спрашивал! Клевета!
– В смысле?!
Дима сложил руки крестом и серьезно помотал головой.
– Мне бы в жизни в голову такое не пришло. Секс он только для деторождения, женщина суть есть одна дырка, остальные – искушение диавола.
Стоявшие неподалеку друзья Пети засмеялись, и спонтанное обсуждение ненадолго, но очень быстро заняло умы всех присутствующих.
– Дурак ты, – фыркнул Петя, толкая Диму в бок. – Как дела? Не виделись, поди, полгода, как не больше.
– Считай, что не расставались почти, – ты мне в личку постоянно спамишь.
– Посмотрите, какие мы важные! – возмутился Петя. – В личку ему спамят.
– Не обижайся, папаша. Я пошутил.
Петя улыбнулся, но скорее не шутке, а напоминанию о своем отцовстве. Собственно и вечер-то начался с того, что его давний друг вдруг всем объявил о том, что именинник скоро станет отцом, и в обход тостов с днем рождения посыпались поздравления с будущим отцовством. Если бы Антон Геннадьевич не вернул все в привычное русло, то о тридцатитрехлетии именинника неминуемо бы забыли.
Дима пытался смотреть на Петю новыми глазами – как на взрослого, состоявшегося человека, у которого скоро будет семья, ячейка общества, созданная благодаря союзу двух наборов хромосом, – и не мог его увидеть. Для него Петя был парнем, приютившим его в трудное время, человеком с беззаботной улыбкой и зашкаливающим чувством ответственности. И все же Дима не понимал двух вещей: почему обязательно нужно жениться, если твоя девушка залетела, и в чем проблема использовать презерватив.
– Поздравляю, кстати, – невпопад бросил Дима.
Петя посмотрел на него долгим, проницательным взглядом.
– Хотя бы сделай вид, что это от всей души, – сказал он, скрывая за улыбкой горечь слов. Петя хотел быть отцом, хотел семью и все то, от чего Диму тошнило, но новость о беременности Алены стала для него не самым радостным сюрпризом. Конечно, он тут же побежал за кольцом, обставил все красиво, «как надо», и вот он уже без пяти минут жених, а все-таки на его семейном счастье было клеймо – брак по залету.
– Извини, я, – Дима запнулся. – Я правда… Правда… Ух! Правда не могу поздравлять с достижением, которое измеряется ошибкой.
Он не мог соврать. Не мог не потому, что не умел врать или не хотел, а потому что Петя его хорошо знал. Он и сам видел, что Диме эта тема неприятна. Дима никогда не понимал простых человеческих радостей, его жизнь, казалось, навечно была отравлена детскими травмами, и Петя не просил его понимания. Ему было только жаль мальчишку, которого он приютил и выходил.
– Какой вообще в этом смысл? Ты хотел на ней жениться? – спросил Дима и, едва Петя открыл рот, перебил: – Вот только честно давай!
Петя вздохнул и, наконец, пожал плечами.
– Все равно рано или поздно пришлось бы осесть, – ровно сказал он. – Мои родители поженились еще в университете, а мне уже тридцать с лишним и я не встретил никого такого, чтобы влюбиться хотя бы надолго, если не навсегда. Может, я и не способен на это. Тогда не все ли равно, на ком жениться?
– Тогда зачем вообще жениться?
– Затем, что… Знаешь, я сейчас пойду налью себе стакан виски и вернусь. Я еще слишком трезв, чтобы говорить с тобой, не желая при этом сломать тебе шею.