Да, был, и не раз. Ему было двадцать пять лет, но юность прошла в таком помешательстве и похоти, похожей на пьяный угар, что он до сих пор удивлен, как не подхватил ничего серьезного и не заимел потомства. Дима помнил, как, обкурившись травы, трахал на кофейном столике какую-то девку на вписке, а спереди ее имел парень, чьего имени он даже не помнил и вряд ли вообще знал. Помнил он и то, как к его члену присосалась в туалете клуба какая-то вусмерть пьяная девка, и как они с приятелем поимели ее в кабинке. Много всего было интересного, потрясающего, такого, о чем не хотелось бы рассказывать ни детям, ни родственникам, ни Кате.
– Я спросила то, что спросила,– ответила Кожухова. – Не увиливай.
Дима смотрел на нее и думал, но думал не о том, нравится ему или не нравится групповой секс, а о том, с кем он был бы готов ее поделить. Показать кому-то еще, какой она может быть дикой, сексуальной, разнузданной, как ее глаза заволакивает похоть, затмевая разум и оставляя ту гедонистическую часть сознания, к которой неизменно стремится эго.
– Резко отрицательное, – выдохнул Дима.
– Что? Правда? – у Кати из рук выпал карандаш. – То есть вообще-вообще никак?
– Нет. Почему ты спрашиваешь?
– Просто подумала, что можно и попробовать разок. Жизнь идет своим чередом, я не молодею, и совершать то, за что потом будет стыдно, лучше в юном возрасте, чтобы было на что свалить. Но раз ты не хочешь, то и ладно.
Дима знал, что, несмотря на пробудившееся либидо, Катя без него и шагу ступить не осмелится. У нее были явные проблемы с доверием, и, даже если она об этом не говорила, секс для нее носил элемент унижения и подчинения. Она успокаивала себя, понимая, что ее желания слышат и даже упреждают, и только поэтому между ними установилось нечто, похожее на доверие, поэтому же она не делала ему мозги. Катя чувствовала себя равной, а не угнетенной, и это чувство, если не было любовью, то было достаточно крепкой привязанностью, чтобы считаться с ней.
– Надеюсь, это никак не связано с тем, что ты пытаешься преодолеть свою социальную зажатость через постель, – бросил Дима, возвращаясь к ноутбуку. – Мне ты уже все доказала – молодец, я тобой горд.
Дима поднял большой палец вверх, и Катя показала ему фак, зная, что он не смотрит на нее.
– А вообще, – вдруг заметил Дима с дивана, – тебе со мной, можно сказать, повезло. Я настоящий джентльмен по сравнению с тем, на кого ты могла бы нарваться. Так что давай без экспериментов. А если уж так хочется – я в твоем распоряжении, ты же знаешь.
– Это не навсегда, – вздохнула Катя.
– А ты хочешь чего-то постоянного?
Катя пожала плечами, и чем дольше она молчала, тем сильнее колотилось у Димы сердце, словно он ждал от нее чего-то, что могло перевернуть его жизнь. Но этого не случилось.
– Нет, – наконец решила Катя. – Я как раз таки не хочу замыкаться на одном человеке.
– Хочешь стать шалавой?
– Почему ты, будучи редкостным кобелем, так это называешь? Разве ты не говорил, что возможность менять партнера – это один из трех китов, на которых держится свобода?
– Это мужское понятие свободы, – поморщился Дима. – А ты женщина.
– Интересное наблюдение. То есть ты можешь трахаться, с кем душе угодно, а я нет? Типа того, что я должна сидеть в этой квартире и ждать, когда же тебе приспичит трахнуть именно меня? Так что ли?
– Ты как всегда перегибаешь.
– А ты нет?
– Я всего лишь имел в виду, что тебе не стоит ориентироваться на мои принципы.
– Почему бы и нет, если они мне нравятся?
– Потому что они, – Дима осекся. – Просто не для женщины, ясно?
– Нет, не ясно, представляешь?!
– Так, ладно, стоп, – Дима закрыл ноутбук. Он не любил ссориться, а сейчас все только к э тому и шло. В такие моменты ему приходилось резко становиться взрослым и думать, как повел бы себя другой взрослый (только не Петя) в похожей ситуации. – Давай просто обсудим. Чего ты хочешь от тройничка? Скажи мне, давай!
Катя надулась. Ей не нравился назидательный тон, какой принимал голос Димы каждый раз, когда они ссорились. Когда она бывала заведена, она уже не хотела ничего обсуждать. Катя хотела просто поорать, поссориться, покричать и в идеале закончить все грубым сексом, вжимаясь в стену или столешницу (правда, о последнем в пылу ссоры она забывала, и прикоснуться к ней было все равно, что взяться за оголенные провода голой рукой).
Катя ушла на балкон, и Дима понял, что ей нужно место и время без его присутствия, поэтому он спокойно собрался и вышел.