И вот что я придумал! У них же там только контейнеры платные, а тарелочки пластиковые, тоже одноразовые – бесплатные! Вот я и начал пирожные брать с бесплатной тарелочкой и прямо там, в кулинарии, их лопать! Два рубля – как с кустика! Как тебе такое? Вот скажи мне – кто б до такого, кроме меня, додумался? То-то и оно!
Вот я и придумал, что Колькину руку, пока зло дальше не просочилось, отрубить нужно. Пущай оно там, в руке, и останется. Ток – он же не простуда какая, чтобы по воздуху передаваться. Току проводник нужен. И зло на том же принципе работает.
Была б моя рука – оно, конечно, жалко было бы. Два рубля – и то жалко, а на руке целых пять пальцев – их еще жальче. Но и деваться некуда! Как зло во всего Коляна проникнет – вообще спасу не будет. Он-то – не баба, мужик здоровый. С таким не сладим.
– Держите, – говорю, – Кольку, сейчас от руки его отрезать буду.
Тот прямо задрожал, как осиновый лист затрясся.
– Не хочу, – говорит, – чтобы меня от руки отсекали, может оно как-то само пройдет?
А как оно само пройдет, коли это не простуда? Простуда – и та не каждый раз сама проходит, иной час водкой с перцем изгонять приходится. Или пивом с медом. Хоть и противное оно – пиво с медом, а как прихватит – и не такое выпьешь. Только б не таблетки. Он них – вон, Тоха совсем загнулся.
– Да ты, – говорит Ильич, – не боись, способ проверенный, я такое в кине видел. Тоже при Горбачеве снятом, но не том, где про грязь было, а совсем другом, но тоже научно-познавательном.
И тихонько так, со всей силы, сковородой Кольку по кумполу – бряк. Стало быть – анестезия такая, чтобы не больно было. Ну и еще, конечно, чтобы не вырывался.
Лесничий даже бензопилу из загашника вытащил, чтобы никто не устал, пока руку отсекать будем. Оно ж если топором махать или пилой пилить – так и упариться можно. А пиле-то бензиновой что сделается? Она ж вся из железа, устать никак не может! Знай себе пили, только бензин успевай доливать. Тут что главное? Главное – руку не перепутать.
Так она уже сама поняла, что Кольку от нее сейчас отрежут. Колька-то сам лежит, бессознательный, а рука – что вошь, по полу мечется, убежать пытается. Да как она убежит, если к Кольке все еще приделана?
Ох, дурная рука-то у Кольки оказалась! Нет бы смирно лежать себе, пока не оттяпаем. Там и убегай, куда хочешь. А она, знай себе, мечется.
Пилу самогоном протерли, для дезинфекции, стало быть, на грудь для храбрости еще приняли. Я еще и отвернулся для верности. Я всей этой кровищи жуть как не люблю. Палец иголкой уколю – уже в обморок падаю. А Степан Ильич – он человек заслуженный, грамота почетная у него есть, всякого повидал, пущай он и пилит.
Он очки еще на нос нацепил, чтобы точно не промахнуться и руки не перепутать. Дзиньк – и все, всех делов! Колян отдельно лежит, а рука – отдельно. Только ее отняли – сразу со всех ног, как мышь, за печку припустила. Лесник только из ружья два раза бахнуть успел – да все мимо, только пол попортил.
Тут понятно, что делать что-то надобно, потому как если ничего не делать – ничего и не сделается. Полночь уже доходит, скоро Тоха придет, души наши вынимать, а за листами из книги в сортир так никто и не сходил!
Да и кому идти, коли там, снаружи, мертвяки шарахаются? Лесничий точно не пойдет, ему в сортире те листки нужнее. По глазам вижу, что обещал отдать, да самого жаба душит. Всякое может статься, могут и газеты кончиться, так и те листки сгодятся. Степана Ильича тоже нельзя посылать – он человек заслуженный, таких людев беречь нужно. Да и мне нельзя – у меня плоскостопие, я потому и в армию не ходил, что плоскостопие у меня. Вот ты меня куда угодно зови, хоть водку пить, хоть пиво – везде пойду, от энтого у меня отвода не имеется. А вот к зомбям мне никак нельзя. Потому что плоскостопие. И ревматизм.
Тут надо Коляна посылать, это дело понятное. Он и в десантуре служил. Да и вообще – из нас всех самый молодой. Куда нам, старикам, с ним, с молодым, тягаться? Только лежит Колян по башке брякнутый, до сих пор в себя не возвратившийся. Эк его лихо Ильич хватил! Тоже ведь меру знать нужно, а то так и на тот свет человека недолго спровадить! Да нечего на зеркало пенять, коли потехе – час.
– Это мы сейчас вмиг все исправим, – лесник говорит.
Открыл кадку, ковшом воды оттудова подчерпнул, в рот набрал и на Коляна брызнул. До чего ж находчивый человек этот лесник, который раз нас выручает! Тот так сразу и соскочил. И нет бы, сволота, поблагодарить нас, что от руки его отрезали, в которую зло вселилось – причитать начал.
– Ой, – говорит, – что ж вы, ироды, наделали, я ж до сей поры не женатый, как же мне теперь с одной-то рукой жениться?