На том же совещании 18 декабря определена была и сущность движения. Верховную власть представляли Алексеев, Корнилов и Каледин в форме триумвирата. Подведомственная ему территория не ограничивалась какими-то жесткими рамками, но предполагалась в пределах стратегического влияния Добровольческой армии. Следовательно, в перспективе триумвират рассматривал себя в роли общероссийского противобольшевистского правительства. Согласно проекту «конституции» новой власти, наскоро набросанному А. И. Деникиным и одобренному генералами, в обязанности Алексеева вменялись гражданское управление, внешние сношения и финансы; Корнилова — военная власть; Каледина — управление Донской областью. Специальный пункт документа разъяснял, что триумвират рассматривает и разрешает все вопросы государственного значения, а председательствует на заседаниях тот его член, в чьем ведении находится обсуждаемый вопрос. Деникин был назначен заместителем Корнилова, а Лукомский — начальником штаба Добровольческой армии.
В спорах был создан по инициативе Федорова и Совет движения с задачами организации хозяйственной части армии; установления отношений с иностранцами и возникшими на казачьих землях местными правительствами и русской общественностью; подготовки «аппарата управления по мере продвижения вперед Добровольческой армии». В состав этого Совета вошли Федоров, Белецкий, Трубецкой, Милюков, Н. Е. Парамонов, председатель Донского экономического совещания, и М. А. Богаевский, товарищ донского атамана, а потом, после настойчивых домогательств, Савинков, донской политик Агеев и председатель крестьянского съезда Дона Мазурепко. Деникин отклонил предложение вступить в его состав.
Но развертывание белого движения уперлось в отсутствие денежных средств. С большим трудом в два приема Москва прислала 800 тыс. рублей. По подписке ростовская буржуазия собрала 6,5 млн. рублей, а новочеркасская — около двух, но из этих сумм Добровольческая армия получила не более двух миллионов рублей. По настоянию оказавшихся в Новочеркасске членов Временного правительства и при содействии атамана и правительства Дона, местная казенная палата стала отчислять 25 % всех государственных сборов Донской области на содержание антибольшевистских войск — в равных долях Добровольческой и Донской армиям. Посылка уполномоченных представителей в Екатеринодар и Владикавказ не принесла ни одного рубля. Суровые послания Алексеева и Корнилова Московскому центру, обращение последнего за финансовой помощью к союзным дипломатическим представительствам также не увенчались успехом. Приходилось собирать крохи в ростовских банках по мелким векселям кредитоспособных беженцев.
Добровольческая армия, призванная стать стержнем белого движения, создавалась с очень большим скрипом. На призыв ее организаторов откликнулась лишь совсем небольшая часть офицеров, юнкеров, учащейся молодежи: «городские и земские люди» заняли выжидательную позицию. Казаки, на которых возлагались главные надежды, тоже явно не рвались в бой, предпочитая придерживаться нейтралитета. Как вскоре выяснилось, такие же настроения охватили и съехавшихся на Дон офицеров. Считая затею генеральской, многие из них не верили в ее успех и вовсе не торопились превращаться в волонтеров и снова браться за оружие — подставлять свою голову под пули. Агенты Корнилова по вербовке добровольцев рыскали в безуспешных их поисках по всему Дону и Северному Кавказу. В бюро записи генерала А. Н. Черепова в Ростове и Нахичевани царила полная тишина. За две недели записалось в добровольцы едва 300 офицеров. С рядовым составом дело обстояло еще хуже. Корнилов, заслушав доклад о ходе вербовки, буквально захлебнулся от ярости. «Дайте мне солдат!» — требовал он. Его агитаторы бросились в учебные заведения. В Ростовском коммерческом училище их встретил возмущенный священник: «Вы хотите звать молодежь на убийство?» Еле-еле удалось набрать чуть больше 200 учащихся и студентов. Отдельный студенческий батальон возглавил генерал А. А. Боровский.
