Обзаведение хозяйством в армии протекало крайне сложно. На войсковых складах Дона хранились огромные запасы всего необходимого, но добровольцы получали оттуда вооружение, боеприпасы, обозное имущество, кухни, теплые вещи, сапоги и т. д. либо посредством краж, либо подкупов. Казачьи комитеты, утратившие совесть, продавали на сторону все, что угодно. Специальные добровольческие отряды выезжали за оружием и в дальние края. В Ставропольской губернии, в районе Торговой, один из них отбил у солдат расквартировавшейся там 39-й дивизии два орудия. Полковник Тимановский споил личный состав казачьей батареи, прибывшей с фронта, и за 5 тыс. рублей забрал все ее орудия. На станции Тимашевской кубанские казаки, захватив вагон с сорока добровольцами, отправили их в Новороссийск, где они попали в тюрьму.
Характеризуя моральный облик добровольцев, Деникин указывал: «Был подвиг, была и грязь. Героизм и жестокость. Сострадание и ненависть. Социальная терпимость и инстинкт классовой розни». В Новочеркасск, как в Запорожскую сечь, шли хорошие и плохие, сознательные борцы за идею и авантюристы, добрые и жестокие. Четыре года войны и кошмара революции, подчеркивал Антон Иванович, смели с людей покров культуры и «освободили» их «от внешних культурных» одеяний. «Было бы, — объяснял он без тени оправдания мерзостей, — лицемерием со стороны общества, испытавшего небывалое моральное падение, требовать от добровольцев аскетизма и высших добродететей». Но, считал Деникин, при всех теневых сторонах, преобладающим было то, что на почве кровавых извращений революции, обывательской тины и интеллигентского маразма возносило добровольчество как явление на уровень носителя национальной идеи. Добровольцы, пренебрегая собой, оборванные, голодные и замерзавшие, дрались за свободу, зная, что сотни тысяч здоровых казаков отсиживаются в теплых куренях, а буржуазия отказала им в помощи, что общество проявляет к ним равнодушие, парод — вражду, а социалистическая печать возводит на них клевету. Знали они и то, что большевики перед тем, как убить, подвергают попавших в плен нечеловеческим мучениям. У тех, кто сталкивался с результатами зверств, сердца наливались болью и стремлением отмщения мучителям. Кровавый туман калечил души молодых жизнерадостных и чистых сердцем молодых людей.
А. И. Деникин одним из первых поднял проблему террора в гражданской войне, показал его глубинные истоки. Важнейшим фактором его возникновения он считал ожесточение. И с этим нельзя не согласиться. Но при рассмотрении вопроса «Кто первым начал террор?», он указывал на большевиков, подчеркивая, что они повели борьбу на истребление и тем самым предопределили ее общий характер. Слов нет, в этом заключается немалая доля истины, по только доля ее. Причины возникновения террора лежат гораздо глубже. Конечно, огонь классовой ненависти давно клокотал в сердцах большевиков и толкал их на путь мщения. К этому звали их жгучие куплеты «Интернационала» и уроки, усвоенные ими в тюремно-каторжных «университетах», где они порой подвергались незабываемым жестоким репрессиям. Нельзя сбрасывать со счетов вековую горькую память парода о плетках и розгах, которыми ни за что, ни про что драли его господские слуги на конюшнях. Жажда мщения сладко будоражила сознание пришедшей в смятение толпы, толкала маргинально-люмпенские слои на жестокость. И во времена «былинные», когда и в помине не было еще большевиков, при малейшем обострении обстановки, помещичьи имения, как свечи, вспыхивали в ночной тиши, а Дубровские восстанавливали попранную «справедливость». Кто предопределил истребительский характер борьбы в России — вопрос, подобный вечному о том, кто первым появился на свет — яйцо или курица. Но если быть до конца объективными, то следует признать, что все субъекты гражданской войны ответственны за ее исключительно жестокий характер: большевики и красногвардейцы, вдохновители белого движения и добровольцы.
А. И. Деникин при выяснении первопричины террора акцентировал свое внимание на большевиках. В этой связи он процитировал слова некоего Волынского, представителя красных войск Сиверса, сказанные им в конце января 1918 г. на заседании Ростовского совета рабочих депутатов в ответ на возглас «Убийцы!» из меньшевистского лагеря в свой адрес: «Каких бы жертв это ни стоило нам, мы совершим свое дело, и каждый, с оружием в руках восставший против советской власти, не будет оставлен в живых. Нас обвиняют в жестокости, и эти обвинения справедливы. Но обвиняющие забывают, что гражданская война — война особая. В битвах пародов сражаются люди — братья, одураченные господствующими классами; в гражданской же войне идет бой между подлинными врагами. Вот почему эта война не знает пощады, и мы беспощадны».
