28 января Каледин обратился к Дону со скорбными словами. «…Наши казачьи полки, расположенные в Донецком округе, — извещал он, — подняли мятеж и в союзе со вторгнувшимися в Донецкий округ бандами красной гвардии и солдатами напали на отряд полковника Чернецова… и частью его уничтожили, после чего большинство… участников этого подлого и гнусного дела рассеялось по хуторам, бросив свою артиллерию и разграбив полковые денежные суммы, лошадей и имущество…В Усть-Медведицком округе вернувшиеся с фронта полки… произвели полный разгром на линии железной дороги Царицын — Себряково, прекратив всякую возможность снабжения хлебом и продовольствием Хоперского и Усть-Медведицкого округов…В слободе Михайловке, при станции Себряково, произвели избиение офицеров и администрации… погибло… до 80 одних офицеров. Развал строевых частей достиг последнего предела и, например, в некоторых полках Донецкого округа удостоверены факты продажи казаками офицеров большевикам за денежное воз награждение…».
В такой обстановке Корнилов решил увести Добровольческую армию с Дона, где ей не помогают и где ей грозит гибель, на Кубань. Был разработай план захвата станции Тихорецкой и подготовлены поезда. 28 января Алексеев и Корнилов направили телеграммы Каледину с уведомлением о намеченном плане. Они повергли атамана в шок, ибо погибла последняя надежда на добровольцев. На следующий день, 29 января, Каледин собрал свое правительство. Довел до сведения телеграммы членов триумвирата и сообщил, что в атаманском распоряжении осталось всего 147 штыков. «Положение наше, — подвел он итоги, — безнадежное. Население не только нас не поддерживает, по настроено к нам враждебно. Сил у нас нет и сопротивление бесполезно. Я не хочу лишних жертв, лишнего кровопролития; предлагаю сложить свои полномочия и передать власть в другие руки. Свои полномочия войскового атамана я с себя слагаю». Ошеломленные члены правительства попытались было что-то сказать. Алексей Максимович прервал их: «Господа, короче говорите. Время не ждет. Ведь от болтовни Россия погибла!»
Его нервное напряжение достигло предела. Оп оставил кабинет и перешел в свою комнату отдыха. Снял ремень и положил его на столик. Из кобуры достал пистолет. Лег на кровать и выстрелил себе прямо в сердце.
Трагическая смерть Каледина потрясла всех. Но Дон остался глухим. Хотя у кое-кого затеплилась надежда — тяжелая искупительная жертва пробудит его. В Парамоповский дворец дошли известия, что Новочеркасск объявил «сполох» и движение уже начинается, Казачий круг избрал атаманом генерала А. М. Назарова и призвал всех казаков от 17 до 55 лет к оружию. Сообщение нового атамана обнадеживающе подействовало на добровольческое командование и всю общественность. Политики Милюков, Струве, Трубецкой, ростовский градоначальник В. Ф. Зеелер и другие активизировали свою деятельность по обеспечению Добровольческой армии. Корнилов тоже вздохнул с облегчением и отложил уход на Кубань, но потребовал передачи Ростовского округа с назначением в нем генерал-губернатора Добровольческой армии и объявить об этом атаманским приказом. Назаров отказался это сделать, и предоставил такое право добровольческому командованию. Но в связи со смертью Каледина как раз встал вопрос о перераспределении обязанностей между оставшимися триумвирами, что сразу вызвало размолвку между ними. Вопрос о генерал-губернаторстве повис в воздухе. Донской круг, надеясь на соглашение с красными, послал свою делегацию в Каменскую. Но заправлявший там Ю. В. Саблин ответил ей: «Казачество, как таковое, должно быть уничтожено с его сословностью и привилегиями». Взволновавшееся было казачество, по преимуществу старших возрастов, помитинговав и побуйствовав, очень скоро остыло и разбрелось по станицам. Запала хватило всего на несколько дней. Никакого «сполоха» не получилось. Фронтовики предпочитали предаваться пьянству и разгулу.
Тем временем силы красных приближались к Ростову со всех сторон. «Невзирая на кажущуюся бессистемность действий большевистских отрядов, — отмечал А. И. Деникин, — в общем направлении их чувствовалась рука старой Ставки и определенный стратегический план». Общее руководство фронтом обеспечивал комиссар В. А. Антонов-Овсеенко, а наступлением «армии» на Ростов командовал Р. Ф. Сиверс, бывший редактор «Окопной правды», издававшейся на Северном фронте. 112-й запасный полк Ставропольского гарнизона с примкнувшими к нему войсками 39-й дивизии 1 февраля ворвались в Батайск. Деникин перекрыл юнкерами все переправы через Дон. К 9 февраля отряд генерала А. Н. Черепова на Таганрогском направлении поочередно сдал селения Морское, Синявскую и Хопры и откатился к Ростову, где его тыл обстреляли казаки Гниловской. Никаких надежд больше не оставалось.
