9 (22) февраля Корнилов приказал Добровольческой армии отступать за Дон, к станице Ольгипской. Чипы штаба с винтовками и карабинами, построившись в колонну у Парамоновского дворца, пешком двинулись на соединение с главными силами. Впереди шагал Корнилов. Мерцали огни покидаемого Ростова. Были слышны одиночные выстрелы. «Мы, — вспоминал А. И. Деникин, — шли молча, каждый замкнувшись в свои тяжелые думы. Куда мы идем, что ждет нас впереди?» Алексеев тогда записал строки, адресованные близким: «…Мы уходим в степи. Можем вернуться только, если будет милость Божья. Нужно зажечь светоч, чтобы была хоть одна светлая точка среди охватившей Россию тьмы…».
А Деникина, помимо всего, неотступно преследовали тревожные мысли о судьбе молодой жены. Ксения Васильевна умоляла его взять ее с собой. Но он решительно отказал ей в этом. Расстроенная и со слезами на глазах, она случайно столкнулась с Корниловым. Узнав в чем дело, он пообещал переговорить с Деникиным. Но тот и ему сказал, что присутствие жены в обозе будет мешать его борьбе с противником. Корнилов понял своего соратника. Ксению Васильевну под девичьей фамилией Антон Иванович поселил в меблированной комнате дома богатой армянской семьи. В Ростове она никого не знала, но, к счастью, никто не знал и ее. Однако шагавшего в первой шеренге колонны Деникина терзали тяжелые мысли: как все сложится у Ксении, оставшейся без всякой защиты, не выдаст ли какой негодяй большевикам его сокровище на позор и смерть?
Впереди извивалась змеей пустынная белоснежная дорога. Добровольческая армия двинулась на Кубань. Одни это называли Первым кубанским походом, другие — «Ледяным». Оп длился 80 дней, с 9 (22) февраля по 30 апреля (12 мая) 1918 г. За это время около 4 000 добровольцев покрыли 1 200 километров, петлей обогнули степную равнину Кубанской области, побывали в горных аулах Северного Кавказа, провели в жестоких боях 44 дня, похоронили сотни своих воинов, вывезли около 1 500 раненых, числено выросли до 5 000. Пробивались через сплошное окружение многочисленного противника, лишь изредка останавливались передохнуть на несколько дней. Боеприпасы с бою добывали у красногвардейцев.
Впоследствии Деникин, возвышенно и красочно живописуя этот поход, писал:
«Мы уходили.
За нами следом шло безумие. Оно вторгалось в оставленные города бесшабашным разгулом, ненавистью, грабежами и убийствами. Там остались наши раненые, которых вытаскивали из лазаретов на улицу и убивали. Там брошены наши семьи, обреченные на существование, полное вечного страха перед большевистской расправой, если какой-нибудь непредвиденный случай раскроет их имя…
Мы начинали поход в условиях необычайных: кучка людей, затерянных в широкой донской степи, посреди бушующего моря, затопившего родную землю; среди них два верховных главнокомандующих русской армией, главнокомандующий фронтом, начальники высоких штабов, корпусные командиры, старые полковники… С винтовкой, с вещевым мешком через плечо, заключавшем скудные пожитки, шли они в длинной колонне, утопая в глубоком снегу… Уходили от темной ночи и духовного рабства в безвестные скитания…За синей птицей. Пока есть жизнь, пока есть силы, не все потеряно. Увидят «светоч», слабо мерцающий, услышат голос, зовущий к борьбе, — те, кто пока еще не проснулись…
В этой последней фразе как раз и заключен весь глубокий смысл Первого Кубанского похода. Не стоит подходить с холодной аргументацией политики и стратегии к явлению, в котором все — из области духа и творимого подвига. По привольным степям Дона и Кубани ходила Добровольческая армия — малая числом, оборванная, затравленная, окруженная — как символ гонимой России и русской государственности.
На всем необъятном просторе страны оставалось только одно место, где открыто развевался трехцветный флаг — это ставка Корнилова…».
13 мая Добровольческая армия расположилась в станицах Егорлыкской и Мечетинской Донской области, к юго-востоку от РостоваСимонДону, почти на стыке с Кубанской областью и Ставропольской губернией.
Закончился ее Первый Кубанский («Ледяной») поход, полный драматизма и трагедий.
