В Добровольческой армии, состоявшей сплошь из офицеров и генералов, каждый из которых мнил себя стратегом, царила гнетущая обстановка. Все испытывали недовольство, выдвигали претензии на что-то особенное, не отдавая себе отчета в его сущности. Всем хотелось командовать, но командовать было некем и приходилось становиться в строй в качестве рядовых. Полное неудовлетворение положением, неясность перспектив создавали тяжелейшую атмосферу, со всех сторон давившую на командующего. Антону Ивановичу приходилось непрерывно маневрировать и лавировать, прежде чем сделать шаг вперед, требовалось на два шага отступить назад. Даже обнародовать цели и задачи армии, как они понимались им и его ближайшим окружением, было предельно опасно. При яром фанатизме не только в ней, но и во всем антибольшевистском лагере, это могло обернуться всеобщим взрывом, способным «погубить ребенка в колыбели». Чтобы не остаться генералом без армии и вывести ту, которую он возглавлял, к намеченной цели, требовались предельная осторожность и осмотрительность, точно рассчитанная тактика.
Всем ходом событий А. И. Деникин был поставлен перед необходимостью повести за собой Добровольческую армию и вслед за нею и все разнородное Белое движение. Через подводные камни и рифы, что называется между Сциллой и Харибдой. Прежде всего для этого нужна была предельно взвешенная и осторожная политика. В качестве таковой Антон Иванович и его единомышленники избрали тогда только-только обозначившуюся так называемую линию «непредрешения», которая, собственно, не успела еще обрести сколько-нибудь четко выраженные контуры.
Следует заметить, что в научной литературе эта политика не получила достаточно полной и объективной разработки. Хотя российская эмиграция, главным образом конца 20–30-х годов, не раз обращалась к ней. Несколько позднее, уже во втором ее поколении, она подверглась осмыслению как исторический опыт в целях разработки программных установок военно-политических организаций, продолжавших надеяться на крушение большевизма и на свое возвращение в СССР, или в Россию.
Наиболее пристальному рассмотрению непредрешение как политика подверглась деятелями Национально-Трудового Союза Нового Поколения (НТСНП), возникшего в 1930 г. и позднее неоднократно менявшего свое название. Что касается советской историографии, то в ней эта проблема практически не обозначалась. Не принесли заметных перемен в этой области и постсоветские начинания. Лишь в самое последнее время ее коснулся, но тоже, по сути, вскользь, попутно, М. В. Назаров в весьма разностороннем и основательном своем исследовании «Миссия русской эмиграции».
Критически переоценивая опыт старшего эмигрантского поколения, непосредственных проводников непредрешенчества 1918–1920 гг., его повзрослевшие сыновья расценивали в 30-х годах эту политику как тактическое стремление их отцов к объединению сил Белого движения на чисто «отрицательной» платформе: против большевиков, независимо от предпочтения монархии или республики. В этом критики усматривали также и элемент скромности ее носителей, их отказ от навязывания пароду своей воли. Тем более, считалось, такая позиция была оправданной в армии, в которой не место политическим разделениям. В «Курсе национально-политической подготовки» (Часть IV. Белград, 1938.) НТСНП разъяснялось: «Сущность «непредрешенчества», по истолкованию его проповедников, заключается в непредрешении образа правления в Национальной России, каковой будет разрешен самим русским пародом, согласно его чаяниям. Однако, помимо формы правления, «непредрешенчество» оставляет скрытым и целый ряд других, гораздо более важных вопросов: вопрос социального строя, вопрос земельный, вопрос рабочий, национальностей, взаимоотношения труда и капитала и ряд других».
В целом эта характеристика непредрешенчества передает его основное содержание, но не полностью, представляет его в несколько схематизированном, упрощенном виде. Самое главное, она обедняет его природу, не показывает тех, кто стоял за ним, его роль и значение в конкретных исторических условиях набиравшей размах гражданской войны, ребром снова поставившей вопрос, каким путем идти России дальше: возвратиться к монархии или, переведя стрелку, перейти на дорогу, проторенную пародами, создавшими европейскую цивилизацию. Иначе говоря, решить для себя вопрос, неотвязно стоящий перед Россией и совершенно явственно просматривающийся в ее истории со времен Ивана Грозного, над которым также бились Петр Великий и царь-реформатор Александр II и который по наследству достался потомкам XX века, прошедшим через горнило гигантских потрясений, загнавшим страну в тупик, и передающим его, являя бессилие, как эстафету своим наследникам в третье тысячелетие.
