Тогда Деникин пришел к выводу, что в сложившейся ситуации внешнеполитическая ориентация обрела роль фактора, определяющего не только место России в международном сообществе, по и ее дальнейшее внутриполитическое и государственное устройство, все ее будущее. Он считал, что ставка на Германию повлечет за собой усиление сил монархизма и в конечном итоге возрождение самодержавия. К таким перспективам Деникин относился отрицательно, считая эту форму государственного устройства в России исторически исчерпавшей себя. Будущее своего Отечества связывалось им с республиканским, парламентским строем по одному из вариантов, уже отработанному, испытанному и апробированному цивилизацией западного типа.
Но ни одному из них Антон Иванович пока не отдавал предпочтения. И в этом заключалось то главное, что предопределяло сущность его внешнеполитического курса — на установление, развитие и расширение отношений со странами Антанты — союзниками России. В их лице он усматривал дополнительную гарантию, облегчавшую выход России на путь прогресса, которым давно уже следовал цивилизованный мир.
Таково было глубокое личное убеждение командующего Добровольческой армии. Вместе с тем, будучи реалистом, он отлично осознавал, что путь к этой цели усеян отнюдь не лепестками роз. Потому что многим из его окружения перспективы России рисовались в ином свете. И не по конъюнктурным соображениям, не под давлением сложившихся обстоятельств, а в силу их менталитета, образа мышления, мировоззрения. Перемены, вылившиеся в катастрофу, рассматривались ими как следствие свержения династии и попыток утвердить либеральную демократию, перевести Россию на рельсы республиканского правления. Сторонники социальных преобразований, независимо от политических окрасок, рассматривались ими лишь в одном черном цвете.
Вопреки стереотипам советской историографии, Белое движение было не монолитным, а разноликим явлением с глубокими внутренними противоречиями. Достаточно указать, что главные его составляющие расходились между собой по коренным вопросам. Одни стояли за реставрацию монархии в России, другие — за развитие в стране либерально-демократических основ. Все это подрывало Белое движение, лишало его внутренней и внешней опоры.
В состоянии смятения пребывали все его слои, не исключая самих «верхов». Интересны в этом отношении письма М. В. Алексеева к П. И. Милюкову. В первой декаде июня 1918 г. он писал: «Общее настроение мыслей и желаний в армии — монархическое, претендуют на то, чтобы этот лозунг объявить во всеобщее сведение». Судя по всему, сам генерал не возражал бы против этого, к чему его призывал и Милюков, но его останавливала негативная реакция союзников, которая, как он был убежден, непременно последует. Такой поворот поставил бы Добровольческую армию в положение, что называется «между молотом и наковальней»: союзники отвернутся от нее, а заключение договора с немцами невозможно, потому что никому не удастся «сломить психологическое настроение и доказать массе» такую необходимость.
Настроение армии стало для генерала тем щитом, которым он отражал натиск Милюкова, развивавшим его в надежде пробить брешь на этом важном участке фронта добровольческого командования, чтобы склонить его на прогерманские позиции. Через три педели Алексеев снова писал Милюкову, подчеркивая: «Как общее явление — глубокое сознание, что немец — враг, с которым счеты не покончены, что он является отцом и творцом большевизма, доведшего нашу Родину до гибели… Армия в лице всех своих офицеров так нервно относится… что малейшее уклонение руководителей в сторону соглашения с немцами поведет за собою фактическое исчезновение основного кадра нашей армии, они разойдутся и будут искать работы там, где не будет участвовать немец… Распыления и самоуничтожения армии, при уклоне к немцам, — избежать невозможно».
