На долю Деникина и его сподвижников выпала трудная миссия. На маленьком полустанке всей армейской массой заскочить в потерявший управление поезд, мчащийся по громадным ухабам с гигантской скоростью, чтобы вырвать руль из рук фанатиков, опьяненных призрачным успехом социальных утопий, и, сбивая темп, задать ему нормальное движение, предотвратив тем самым грозящее ему крушение. Исполнению этой исторической миссии и должна была способствовать политика непредрешения.
Главная ее задача состояла в исключении из повестки дня широких, публичных дебатов по вопросам о формах и сущности будущего правления и государственно-политического устройства России, расширение которых с неизбежностью привело бы к расколу их участников, к развалу Добровольческой армии и всего Белого движения. Первой жертвой стали бы силы, ориентировавшиеся на западную цивилизацию, поскольку их социально-политическая платформа не обладала сколько-нибудь широкой и устойчивой базой. Потенциальные ее сторонники сами еще с опаской взирали на неведомые им государственно-общественные ценности и институты. В отношении других слоев населения тем более не приходилось строить иллюзий. В такой ситуации шансы монархических, авторитарных и откровенно диктаторских сил, жаждавших железной руки, оставались более предпочтительными. Механистическое, стихийное развитие процессов скорее всего и привело бы именно к таким последствиям.
Антон Иванович Деникин, осознававший груз своей исторической ответственности за исход Белого движения, это прекрасно понимал. Наседавшим назойливо на него с требованием открыто изложить цели и задачи Добровольческой армии он неизменно напоминал одну простую истину: прежде чем делить шкуру медведя, его сначала надо убить. А в официальном порядке ссылался на то, что форму правления и сущность государственно-политического устройства России полномочно определить лишь Учредительное собрание, которое после разгрома большевизма изберет весь народ.
Такова была позиция главнокомандующего Добровольческой армией. Политику непредрешения в сложившейся обстановке он считал самой честной и не видел ей никакой другой альтернативы. Такая политика позволяла обойти острые углы и притушить политические страсти, раздиравшие Белое движение, которое еще само пребывало в аморфном, зачаточном состоянии, и создать вполне устойчивую почву для образования широкого фронта борьбы с большевизмом — главнейшим его врагом. Все остальные соображения носили подчиненный характер.
Примечательно, что политика непредрешения встретила понимание у союзников и вызвала одобрение с их стороны. Они, вероятно, уже осознали, что менталитет россиян с неизжитыми еще средневековыми традициями, правами, моралью, психологией не в состоянии пока воспринять ценности европейской цивилизации. Больше того, излишняя настойчивость способна оттолкнуть даже наиболее предрасположенных к Западу, как это уже случалось в 1917 году.
Л. Н. Новосильцев, проведший переговоры с представителями союзников по поручению добровольческого командования, касаясь этой стороны дела, очень волновавшей российских деятелей, успокаивал их: «Союзники не ставят себе задачей установление какого-либо строя в России, но, видимо, из политических группировок им наиболее симпатичен Национальный центр, с которым они все время в политическом контакте».
Болезненнее и острее, часто с открытым недовольством, воспринималась политика непредрешения в кругах Добровольческой армии и всего Белого движения. В знак протеста очень многие офицеры, ратующие за возрождение монархии, демонстративно провозглашали монархические лозунги, исполняли царский гимн, носили романовские ордена и медали и проч. Даже поступая на службу советской власти, генералы и офицеры, по заключению Алексеева, часто не теряли надежды на то, что большевизм изживет себя и каким-то чудом, сам по себе, переродится в монархию, но без участия немцев.
Получив письмо М. В. Родзянко с рядом предложений о конструкции будущей власти в России, А. Деникин, даже не вдаваясь в их рассмотрение, ответил ему в конце июня 1918 г., что конкретизация «платформы» Добровольческой армии «несколько преждевременна», неприминув добавить также: «во главе армии стоят два лица, действующие в полном единении и единомыслии». И тут же проинформировал об этом Алексеева. Таким ходом Деникин приобщал старшего генерала к позиции, в подходе к которой он проявлял колебания и непоследовательность, превращал в своего союзника и заручался его поддержкой.
Мучительный и трудный выбор жребия состоялся. Теперь предстояла решительная битва за воплощение поставленных целей, борьба с большевизмом не на жизнь, а на смерть.
Быть или не быть?! Такой вопрос выдвинула сама история. А Деникину предначертала поиск на него ответа, поместив в центр судьбоносных российских событий.
