Установившимся деникинским режимом недовольны были все. Корреспондент из Черноморской губернии писал: «Нас упрекают, что мы не желаем участвовать в общегосударственных повинностях. Но мы не желаем участвовать в строительстве такого государственного аппарата, в котором опять будет загон, а мы скот. В плетении кнута для собственной спины мы не желаем принимать участия… Нам уготавливается неслыханное рабство… Речи… генерала Деникина…, его обращения к нам, крестьянам и рабочим… мы расцениваем по тем формам и методам управления, от которых на наших собственных спинах появились уже сиво-багровые полосы. Нас стараются убедить, что все беды от революции, что вот, дескать, в старом все было так хорошо, что Россия и сильна была, и занимала определенное место среди других народов, и нам всем жилось так прекрасно. Мы слушаем это, а сами думаем: «Брешете вы, хлопцы, та щей здорово».
Вихрь внезапных и крутых перемен породил разрушительно-восстановительные процессы, направленные против имущих слоев населения, в том числе и мелкой буржуазии. Будучи по образу своего мышления и психологии носителями авторитарных представлений как об основах миропорядка и его устройства, все они связывали свое благополучие в настоящем и будущем лишь с сильной личностью, внутренне готовые воспринять ее в любом облике — диктатора или теперь, после бед и мытарств, даже монарха. Главное, чтобы гарантировалась сохранность их собственности — большой или малой, но высоко ценимой каждым владельцем. Однако на политическом горизонте такой фигуры не просматривалось. Деникин? Да, но «так себе», рассуждали в верхних эшелонах, наблюдавших его с близкой дистанции. Казачьи атаманы Богаевский или Филимонов? Они представлялись им «полным ничтожеством». А больше вообще никого не было.
В какой-то степени в качестве компенсирующей альтернативы мог выступить бы сильный властный закон. Но такого не было, а действовавший не внушал никакого доверия. Даже проденикинская газета «Великая Россия» тогда откровенно возмущалась: «Надо, чтобы население уважало закон, а для этого необходимо заставить исполнять закон всех подчиненных передатчиков и проводников велений власти. У нас этого нет, потому что… тыл подобен клоаке грязной и зловонной, заглушающей своим ядовитым испарением святое дыхание возрождающейся России». Отсутствие всего этого оказывало на общество белого стана разлагающее воздействие.
В станицах же и хуторах, где хозяйничала своя «демократическая» администрация, безобразия творились почище, чем при царизме. Полиция издевалась над «свободными гражданами» как хотела. Атаман Черкасского округа Янов зафиксировал это в ряде своих приказов. В одном из них, от 9 октября 1919 г., сообщалось, что войсковой старшина Китайский «под угрозой» тяжких репрессий широко и безжалостно пользовался трудом жителей хутора, заставляя их работать у себя на даче, косить свой хлеб, возить ему из шахт уголь, не платя не только за их работу и перевозку угля, но даже не возвращая им крупных сумм, уплаченных за уголь. Согласно другому приказу от 1 ноября, старший стражник 4-го участка Карпушин под видом борьбы с грабежами учинял повальные обыски, а при обнаружении награбленного имущества изымал его в свою пользу. Он терроризировал население и поступал с его имуществом «по своему усмотрению, заявляя, что власть его не ограничена законом, чем до такой степени запугал население, что оно боялось жаловаться; без всякого повода бил местных жителей плетьми». «Донские ведомости» и другие газеты также регулярно информировали своих читателей о подобных случаях, творившихся во всех округах.
Местная администрация не считалась с законами и приказами своих правительств. Атаманы округов и отделов, сплошь и рядом будучи отпетыми монархистами, вели себя как удельные князьки. Люто ненавидя «демократические» нововведения, они всячески им противодействовали. Опорой атаманам служили воспитанные в царской казарме покорные старики. Молодежь же в это время либо грабила центральные районы России под командованием Мамонтова, Шкуро, Покровского и других подобных головорезов, либо «партизанила» дома в шайках зеленых, тоже не гнушаясь разбоем при удобном случае. Вступая в должность атамана станицы Старовеличковской, некий Одарушко, перед тем бежавший с фронта, после молебна, выступая на многолюдном собрании, обрушился на интеллигенцию, как на носительницу демократических тенденций и потому источник бед. «Пусть те, кого касается моя речь, поскорей спасаются из станицы, пока не поздно, — возгласил он. — А ежели кто не будет при встрече со мной ломать шапку, то тоже буду арестовывать». Взвинченная невежественная толпа горячо поддержала своего избранника. Газета сообщала: «Бабы и старики завопили по адресу учителей: «На хронт их! Вот атаман так атаман. Правду казав, що як стану атаман, то телегенцию пидгребу».
