Такой курс преследовал цель нейтрализации казачества политическими средствами. По словам Троцкого, в общих чертах он выдвинул его еще в конце 1918 г., однако этот план поддержки тогда не встретил. Можно по-разному воспринимать это утверждение, но факт остается фактом — на протяжении всего предшествующего времени Красная Армия действовала в лоб по направлению от Волги к Кубани против казачьих районов и терпела одно поражение за другим, особенно после Вешенского восстания. Теперь председатель РВС Республики, преследуя ту же цель, выдвинул предложение о нанесении главного удара с Волги не на Кубань, а на Харьков и Донбасс через Воронеж. Такой план имел под собой веские основания. На этот раз с учетом обретенного горького опыта он был принят. Его реализация обеспечивала Красной Армии возможность продвижения в полосе с благоприятно настроенным по отношению к ней большинством населения — рабочих и крестьян, отсекала казаков, не затрагивая их, от прорвавшейся к Москве Добровольческой армии.
Круто изменившаяся советская политика не замедлила вызвать резонанс в белом стане. Когда Деникину уже подыскивали белоснежного коня для того, чтобы по-царски торжественно въехать в Кремль, представители казачьих общественных кругов Дона и Кубани обратились к РСФСР с предложением о возможности заключения сепаратного мира. Нарком по иностранным делам РСФСР получил указание правительства вступить с ними в переговоры.
Эти события служили показателем глубокого всеобщего кризиса деникинской «империи» и, прежде всего, в ее решающем, казачьем, звене, на котором она и держалась. Но Деникин продолжал принимать желаемое за действительное, а потому его расчеты не имели под собой оснований. Оп, видимо, не понимал, что верноподданнические внешние проявления со стороны, например, Богаевского, демонстративно, в угоду ему, выбросившего в сентябре над атаманским дворцом вместо донского красно-бело-желтого флага трехцветный общерусский, скорее подрывали, чем укрепляли его дело.
Даже у членов Круга эта мало что дающая атаманская акция вызвала, тем не менее, неприязнь и даже отчуждение. Дело в том, что эти уже вошедшие в роль законодатели усмотрели в ней угрозу собственному благополучию, поскольку переход Дона под начало Деникина означал бы конец их «парламенту». Каждому же из них это депутатство обеспечивало с помощью канцелярии возможность «урвать» ставшие дефицитом муку, сахар, вино, спирт, белье, английское обмундирование и прочие своеобразные «зипуны», с давних пор почитавшиеся у казаков делом естественным и вполне законным. Потому их общежитие напоминало скорее воровской притон, чем место парламентариев. Помимо того, на них сыпались как из рога изобилия и другие удовольствия — незаслуженные чины, почести, банкеты. Разъезжавшиеся по станицам на каникулы, эти «господа члены» везли с собой больше «зипунов», чем даже фронтовики. Избиратели, умирая от зависти, на чем свет стоит крестили не только самих парламентариев, но и всю их законодательную деятельность.
«Донские ведомости», призвав к беспощадному анализу причин неудач на фронте, последовавших после летнего фейерверка побед, усматривали их не только в том, что «красные к августу успели оправиться и приступить к активным действиям», по и в бедах всей «Деникин». «Есть, — писала газета, — язвы белого тыла, которые нужно не укрывать рубищами, а лечить действенными средствами. Первая язва — это грабежи. Вторая — спекуляция. Третья — узкоклассовая пропаганда и агитация. Четвертая — утрата чувства общего в пользу личного, уклонение от долга по корысти и трусости. Пятая — общий упадок производительной энергии, леность, страсть к наслаждениям».
Вспоминая о том тяжком моменте, Деникин признавал, что развал его тыла приобрел грозные формы. Пышно процветавший классовый эгоизм овладел и крестьянином, и помещиком, и пролетарием, и буржуем — все требовали защиты, по мало кто оказывал власти помощь. Имущие отказали в материальной поддержке. Дезертиры с фронта открыто фланировали по улицам или укрывались в правительственных учреждениях. Процветала спекуляция. Таково было следствие расстройства производства, товарооборота, денежной системы, дороговизны Борьба не давала результатов. Введенные расстрелы обрушились на крестьян да на мелкую сошку. Обмундирование, поставляемое союзниками, прямо с военной базы растекалось невидимыми каналами по всему югу. Повсюду царили казнокрадство, хищения, взяточничество. Они стали обычным явлением, поскольку ими занимались целыми корпорациями. Разврат, разгул, пьянки и кутежи процветали под девизом: «Жизни — грош цена, хоть день да мой!» Это был воистину пир во время чумы.
