Социальные отношения между основными группами казачьих областей накалились до предела. Главный водораздел проходил между казаками и иногородними, особенно на Кубани. Представитель последних Преображенский заявил в Раде: «Комиссия по выработке конституции создает сословную республику со всякими привилегиями для казачества и бесправием для иногородних. Или уравнивайте тех и других в правах, или нечего кичиться демократией». Однако законодатели отвергли подобные притязания: «Требование об уравнении иногородних недемократично. Выполнение его повлечет полное изгнание коренного населения из края теми, кому вздумается придти сюда на жизнь». Его страстно поддержал П. Макаренко: «Обвинение казаков в недемократичности неосновательно. Предоставление известных привилегий коренному населению по сравнению с населением, не имеющим прочной связи с краем, вполне естественно и имеет место во всех демократических государствах».
Корни противоречий уходили в земельные отношения. Выработанный Радой закон отменил собственность на землю, излишки ее сверх установленной нормы подлежали перечислению в казачий фонд, за счет которого предусматривалось первоочередное отведение наделов казакам и горцам, коренным крестьянам, заслужившим в борьбе с большевиками быть принятыми в казаки. Национализации подлежали и излишки земель крупных иногородних владельцев для удовлетворения потребностей казаков. Ушедшие с большевиками — преимущественно иногородние — выселялись: до 200 семей в некоторых станицах (в среднем по 1000–1200 человек).
Взрывоопасная обстановка порождала у собственников опасение за свое имущество. Казаки боялись покидать станицы и хутора. Особенно черноморцы Таманского и частично Ейского отделов на Кубани, где казаки отказывались выступать на фронт, предпочитая дезертирство, размеры которого с весны 1919 г., по словам Филимонова, сказанным им на заседании Рады, «не поддаются описанию». Ни на какие доводы и попытки их убедить они не реагировали. Атаман направил против них карательные отряды. Станица Абинская подверглась полному разгрому. Рада подала запрос: «Известно ли правительству, что в Таманском отделе карательным отрядом производятся расстрелы и повешения без суда и следствия, производятся истязания, грабежи, изнасилования женщин, а также аресты и содержание без предъявления обвинения…». «Вольная Кубань» клеймила черноморцев «апостолами разложения казачества». В правительстве усилилась грызня между ними и линейцами.
Атаманские войска, объявив форменную войну собственному пароду, с боями совершали рейды. Объединяясь, казаки в ответ создавали свои вооруженные группы. У станицы Шапсугской они разбили карателей войскового старшины Щегловского. В плавнях и горах укрывшиеся дезертиры образовали так называемое зеленое движение, в политическом отношении отражавшее поиск третьего пути — между диктатурой пролетариата и белым режимом. Выловленных дезертиров с помощью аэропланов отправляли на фронт «спасать родную Кубань и великую неделимую Россию». Таким способом был сколочен, в частности, Таманский полк численностью около 2 тыс. человек. Вскоре походный атаман генерал Науменко уведомил Раду, что на фронте от него осталось всего 47 шашек преимущественно из жаждавших добыть «зипуны», т. е. обогатиться посредством грабежей.
Рушились казачьи государственные образования, трещала по всем швам деникинская «империя». Повсюду царил вопиющий беспорядок. Верхи в предчувствии надвигающейся катастрофы метались в поисках выхода. Деникин видел его в подчинении Колчаку и еще 2 июня издал соответствующий приказ. Но этим он только подлил масла в огонь бушующих страстей. Сторонники строительства России на принципах буржуазной федерации расценили данный шаг как попытку «заткнуть им глотки». Н. С. Рябовол, сменивший Быча на посту председателя Кубанской рады, произнес тогда громовую речь. «Мы, — сказал он, — накануне больших событий. Момент опасный. И если не изменится политика Добровольческой армии, все может рухнуть. Мы не желаем бороться с пародами… Все рухнет, если будем продвигаться вперед и назначать губернаторов. Можно написать на своем знамени, что угодно, но дать землю и демократическую республику сможет тот, кто приедет в Москву, обладая реальной силой. Кто не захочет… дать этого, если у него будет армия, не даст. Мы не самостийники, мы не сепаратисты, клевещут те, кто так говорит. Нам говорят: принесите жертвы и вам воздастся. Как? — спрашиваем мы. Как при Екатерине: пришлют барабаны?»
