Деникина сильно обеспокоили эти действия. Он не на шутку встревожился, как бы они не вызвали разрыва с казаками и не послужили катализатором настроений среди них в пользу примирения с большевиками, что вызвало бы немедленную катастрофу всего его дела. Потому ему пришлось маневрировать и делать уступки казачьим верхам. Ради этого он принес в жертву ближайшего своего сподвижника, но особенно одиозного в их глазах, Лукомского. Он освободил его от обязанностей главы правительства и назначил главнокомандующим войсками, сосредоточившимся в Черноморской губернии и на юге Кубани. Правительство теперь возглавил Богаевской, в нем также были введены должности по делам казачьих войск — Донского, Кубанского и Терского. Наконец, Деникин согласился и с созданием Кубанской армии, назначив ее командующим Шкуро, а не рвавшегося на эту должность Врангеля. Разрушив честолюбивые помыслы последнего, он отправил его заниматься всего лишь организацией обороны Новороссийска и Таманского полуострова от наседавших там партизан.
Отношения с новым соперником на роль российского диктатора Деникин испортил окончательно. Между тем Врангель превратился в знамя отъявленных мракобесов из самых крайних реакционеров. На Деникина такие смотрели с подозрением и потому развернули активную борьбу за движение Врангеля. И сам он, оказавшись в Новороссийске, не сидел сложа руки, стал источником широко циркулировавших слухов по дискредитации Деникина. Вскоре барон запросился в Одессу, чтобы устранить там руководителя группы войск генерала Шиллинга, а также для формирования там конницы и подготовки новых операций. В начале 20-х чисел бывшее Особое совещание командировало к Деникину делегацию в составе Н. И. Астрова, Н. В. Мавича, В. Н. Челищева с рядом предложений: образовать собственное правительство, независимое от казачества, и перенести центр действия в Крым и Новороссию — на собственную территорию, как они именовали ее в отличие от казачьих областей. Астров, как бы между прочим, предложил перевести Врангеля в Одессу для «привлечения его к делу». Деникин же понял, что речь идет о подготовке ему замены. Но он не мог просто игнорировать это предложение, отражавшее позицию стоявших за ним сил. Поэтому Деникин, якобы демонстрируя согласие, несколько повременив, назначил Врангеля, вопреки его амбициям и честолюбию, всего лишь чтобы воздействовать на Верховный круг, помощником Шиллинга по военной части, когда судьба Одессы уже висела на волоске. Но Красная армия, освободив город, «сняла проблему».
25 января Деникин вызвал в Ставку, находившуюся в Тихорецкой, атаманов, правителей, командующих и потребовал от них немедленного подтверждения готовности и дальше бороться за единство России и армии. Совещание в целом осудило течения, возобладавшие на Верховном круге. Но кубанский атаман Букретов тут же обвинил «добровольцев» в бегстве и нежелании защищать Кубань. Это вызвало взрыв негодования. В ответ Богаевский заявил, что, наоборот, кубанцы всаживают нож в спину «добровольцев». Ширящиеся разговоры о мире и борьбе только за собственный казачий очаг Харламов назвал заразой, охватившей слабых людей. Донцы, заверял он, свободны от этой болезни. Председатель Донского Круга подчеркивал, что победа возможна только на путях государственности, а для этого необходимо российское единство, ибо демократические лозунги погубят казачество. В таком же духе говорили представители Терека — председатель Круга П. Д. Губарев и глава правительства Абрамов. Первый обратил внимание на то, что на Верховном круге не произносится даже слово «Россия», а вопрос о борьбе с большевиками проходит очень тяжело. Кубанцы расценили такие обвинения как оскорбление и непонимание элементарных вещей. Атаман Букретов разъяснял: то, что сейчас происходит, «это не смута, а движение народа, которому нужно пойти навстречу и удовлетворить массу. Надо, быть может, посчитаться с личностями (это — выпад против меня, заметил Деникин. — А. К.). Нужны уступки, чтобы идти скорее в наступление». Председатель Рады Тимошенко, не отказываясь от повиновения верховному главнокомандующему в вопросах стратегии, указал, что центр тяжести гражданской войны лежит в политической жизни, в чем и должен участвовать Круг. Он призвал понять причины нынешнего настроения масс, убеждая, что единство России необходимо, но нельзя звать казачество к походу на Москву. В общей свалке, в конце концов, выяснилось также, что горские пароды Северного Кавказа не признают власти Верховного круга, а офицеры, как и все «добровольчество», за благополучие одного казачества класть головы не будут. Заверения совещания о единстве носили декларативный характер. Оно наглядно показало, что реальной власти у Деникина осталось совсем немного. Ему уже пришлось признать, что остатки Добровольческой армии не подчиняются местной власти.
