— Не понимаю, что такое… Все нормально было… Я проверял… Правда… Что ж теперь делать-то?
Аня, не сдержавшись, брякнула:
— Ну это я у вас должна спросить! — но, взглянув на григоровскую физиономию, устыдилась: — Ну не переживайте так! Ничего же страшного не произошло.
Страшного в этом действительно ничего не было, но что все-таки делать? Отъехали они уже километра на три, не меньше, бежать за помощью было далеко и долго, да и кому бежать? Не Анечке же с ребенком? А Григоров машину оставить не мог. Напоминаю, что ни мобильных телефонов, ни даже пейджеров в те баснословные года не было и в помине. Оставалось надеяться на попутную машину. А ее на этой дороге можно было полдня прождать.
Аня уложила успокоившегося Сашку на сиденье «Волги» и все-таки закурила.
— Вы папе только не говорите, хорошо?
— Да зачем я буду говорить? Я ж понимаю… — отвечал фраппированный такой неприличной вольностью сержант.
Через четверть часа проехал в сторону города замызганный стройбатовский грузовик, потом на мопеде какой-то чемодуровский патлатый ухарь. И тишина. Только бубнящее вполголоса радио (концерт по заявкам уже кончился) и какие-то неизвестные и неинтересные лесные птицы.
А тут еще Ане захотелось по-маленькому. Она долго стеснялась и крепилась, но все-таки не выдержала и, сказав: «Я на минутку. Вы за ребенком приглядите, пожалуйста», ушла далеко в ельник. Там было темно, душно и страшновато, но возвращаться Анечка не торопилась. Оправившись, она закурила и задумалась, прислонясь спиною к толстому, как в фильмах Роу, еловому стволу.
Думы, одолевающие генеральскую дочку, лучше даже сказать, обуревающие, были безотрадны и неотвязны. Уже прозвучавший вопрос «Что же дальше?», не обретя ответа, сменялся сакраментальным «Почему?», имевшим ответ, давно уже готовый и универсальный: «Потому что такая власть!» Но тут же с неизбежностью возникал следующий проклятый вопрос — «Ну и?», на который ответа у Анечки не было, потому что ответить на него способен только тот, кто дочитает до конца и правильно поймет эту книжку.
Тяжело и обидно было Анечке. И брало ее, к сожалению, зло. Не будем забывать, что была она девочкой ужасно набалованной и смиряться не умела и не желала. Да и с какой, спрашивается, стати? И во всех ли ситуациях смирение и терпение должны почитаться добродетелями безусловными — это вопрос спорный, даже и для верующих христиан, если они действительно христиане, а не безмозглые подопечные отца Чаплина.
Из-за всех этих препон и запретов страсть наших юных героев, как вы догадываетесь, только крепчала и вскипала, наполняя их души до краев счастьем, страхом и ожесточением, так что ни для чего другого места совсем не оставалось.
Уже второе свидание на следующий день после описанного в предыдущей главе пикника показало, сколь это счастие хрупко и беззащитно. С самого утра наползли противные темно-серые тучи, а когда Анечка уже собирала в свою сумку еду, поражая Ларису Сергеевну лукулловым количеством съестных припасов и возмущая Степку («Ты чо, все пирожки взяла? Ни фига себе! А мне?» — «На, подавись!»), пошел дождь. Испуганное удивление соседки возросло еще больше, когда Анечка, покрывшись старой отцовской плащ-палаткой и не слушая никаких уговоров, отправилась-таки на озеро.
«Не придет, не придет… Не приплывет…» — шептала Анечка, налегая на весла и вглядываясь из-под капюшона в берег, мутно зеленеющий за пеленою не по-летнему холодного дождя.
Но Лева приплыл. Оказалось, что он давно уже прятался в кустах бузины, мок и мерз, проклинал злокозненные небеса и… хотел сказать «чуть не плакал», но чего уж там «чуть», плакал Левушка, плакал безудержно и зло, мешая теплые слезы с каплями дождя, уверенный, что нежная дочь генерала, конечно же, в такую шальную погоду не появится, и напрасно он одолжил у Фарида красивые полосатые плавки.
Но зато как сладко было пить горячий чай под плащ-палаткой, как быстро им стало тепло, а потом и жарко!
На Острова в тот раз они не плавали, смысла не было. Как уж они там, под плащ-палаткой, обошлись, я не знаю, некомфортно все-таки на дне-то лодки, но дело, как говорится, молодое, а юношеская гиперсексуальность бывает подчас невероятно изобретательна.
А потом целую неделю встретиться не удавалось вообще, а когда наконец встретились и приплыли, оказалось, что их место уже занято какими-то неожиданными туристами с двумя палатками. Бренчала гитара, мужики разводили костер, а в воде у берега купалась тетка с крикливыми детьми.
Анечка так взбеленилась, что стала почти что искренне возмущаться тем, что в непосредственной близости от секретных военных объектов находятся какие-то подозрительные и гадкие гражданские, и сказала, что пожалуется отцу, чтоб духу их тут не было! На что Лева резонно спросил: «Ты с ума сошла?»
— А чего они? — огрызнулась генеральская дочка, но потом рассмеялась и стала ласкаться и приставать.
Но гиперсексуальность гиперсексуальностью, а дюралевый катамаран в качестве алтаря Киприды все-таки не выдерживал никакой критики.
— Надо Машке сказать, — решила Анечка.
— Зачем? — перепугался Лева.
