Василий Иванович задумчив и хмур. Он, конечно, расстроен тем, что не поехал с дочерью и внуком, но, кажется, не только это заботит и тревожит нашего дедушку. Он встает и, заложив руки за спину, ходит по кабинету, прикуривает одну папиросу от другой, подходит к телефону, поднимает трубку, но номер не набирает, а качает неодобрительно головой и кладет трубку на место. Потом он долго и недовольно глядит в открытое окно — на озеро, синеющее и сверкающее сквозь сосны, на застывшие, как взбитые сливки, облака, на солдат роты связи, сачкующих который уже день в недокопанной траншее для какого-то важного кабеля, на кривоногого рядового Масича, несущего в эту траншею три бутылки кефира и кулек пряников из солдатской чайной, и на небольшую беленькую собачку, увязавшуюся за ним. Наконец генерал, по-видимому решившись на что-то, снова подходит к телефону и набирает номер, в тот самый момент, когда Аня подъезжает к КПП.
На все заигрывания и комплименты угрюмая Анечка отвечала по возможности односложно и совсем нелюбезно, так что даже Барановский под конец обиделся и замолчал.
— Здесь остановите, пожалуйста.
— Ну давайте я уж вас до дома довезу.
— Спасибо, не надо. Мне еще в магазин.
— Ах, Анна Васильевна…
Но Анечка не дослушала:
— Спасибо вам большое. До свидания, товарищ капитан!
— Женя, просто Женя.
— До свиданья, просто Женя!
Ни в какой магазин она не собиралась. На уме у нее было совсем другое — ужасно дерзкое и соблазнительное.
Убедившись, что Барановский уже далеко и не видит ее, она свернула к Дому офицеров. У входа курил Шурка Сазонов, которого Анечка уже знала и не боялась.
— Привет! Позови Леву, пожалуйста.
И, когда запыхавшийся Блюменбаум выскочил из дверей, Аня, даже не поздоровавшись, сказала:
— Давай мириться!
— Давай! Ты прости, пожалуйста…
— И ты прости. Ты сейчас можешь уйти?
— Куда? — счастливо улыбаясь, спросил Лева.
— Пошли к нам!
— Куда это к вам?
— К нам домой!
— Что?!
— У отца ученья какие-то, его до ночи не будет, он предупреждал, а Степке я дала ключ от лодки, ему же отец не разрешает, он теперь со своими охламонами кататься до упора будет. Не бойся.
— Да я не боюсь, но… Как я в генеральский дом-то…
— Возьми Сашку. В случае чего я скажу, что попросила помочь. Никто не вякнет. Да бери уже!
Онемевший и одуревший от неожиданности Левка безропотно взял младенца и пошел за этой решительной и обнаглевшей женщиной. Никто, к счастью, им не встретился, кроме неподвижной старухи Маркеловой у подъезда, и уже в лифте нетерпеливая Анечка стала целоваться, притиснув и разбудив сына. Но ему все равно пора было уже питаться.
Насытившийся Сашка быстро уснул, и Аня уже не торопясь, вдумчиво поцеловала своего избранника и спросила: «Ты-то есть хочешь?»
— Не-а! — ответил Лева и увлек Анечку на диван.
— Хоть раз в человеческих условиях… — сказала генеральская дочь, пытаясь расстегнуть пуговицы на солдатской ширинке.
И тут хлопнула входная дверь.
Юные любовники, уже приступившие к тому, что в книге «Три влечения» названо любовной прелюдией и непременным условием полноценной половой жизни, оцепенели и уставились друг на друга безумными глазами.
В коридоре происходила какая-то непонятная возня, вскоре переместившаяся в спальню, где теперь обитал генерал, там кто-то о чем-то заговорил, запыхтел и захихикал, потом что-то тяжелое плюхнулось, очевидно, на кровать, и все эти неясные звуки сменились недвусмысленным скрипом и оргиастическими женскими воплями.
Ёксель-моксель-парадоксель!
…нагая и взмыленная, словно русская Венера кисти Кустодиева, но тут же прикрывшая сиськи-письки, как новорожденная Венера италианская, глазам влюбленных предстала…
— Нет!!!
— К сожалению, да!
Лариса Сергеевна предстала и тихо сказала:
— Ой!
Тут все застигнутые врасплох блудодеи, за исключением Бочажка, закуривающего в постели папиросочку, окаменели. Мгновения свистели, как пули у виска.
И вот Лариса Сергеевна, осознавшая наконец весь неизбывный ужас происходящего, душераздирающе и нечленораздельно заверещала и, отмахиваясь обеими руками от кошмарного видения, стала пятиться, мешая Василию Ивановичу выскочить и понять, что происходит.
Лева уже возился с дверным замком, когда генералу удалось все-таки миновать невменяемую Ларису Сергеевну и вырваться на оперативный простор (он-то хоть, слава богу, был в трусах!).
— Что тут, в конце концов?.. Ты?! Ты как это?!. А ребенок где? Где Саша, я тебя спрашиваю?!
Но нет, Анечка ничего уже ответить не могла, она в изнеможении сползала по стене и напрасно зажимала руками рот — неодолимый хохот уже прорывался и сотрясал ее!
Оглянувшись на шум у входной двери, генерал, словно в дурном сне, увидел в собственной квартире какого-то необутого солдата и окончательно обезумел:
— Что?! Кто?!
Лева, наконец сообразивший, что замок открывается не против, а по часовой стрелке, уже выскальзывал из западни, но все-таки оглянулся на страшный окрик: «Стоять!! Стоять!! Куда?! Стоять, я тебе говорю!!»
