Лева хмыкнул и спросил:
— А кто это?
— Да не важно… Один непечатающийся поэт… А вот еще:
— Красиво, — вежливо похвалил Левушка. — А как фамилия?
— Не важно… Тебе ничего не скажет…
— А все-таки?
— Ну что ты, прямо как папка… Не помню я…
— Это… Это что — Сашин папа?
— Что за глупости… — Аня помолчала, усмехнулась и сказала: — Ну папа. А что?
— Ничего…
Наступило молчание. Тихо плескалась вода, еще тише доносились с берега, с солдатской купальни какие-то команды. Лева действительно был настоящим мужчиной, поэтому нашел в себе силы возобновить, как бы ничего и не случилось, филологическую беседу:
— А помнишь у Бродского: «Ключ, подходящий к множеству дверей…»?
Тут Анечка вспомнила, как Кирилл, в этом отношении чудовищно ревнивый, пытался умерить ее восторги по поводу «Конца прекрасной эпохи», и решила поважничать:
— Ну это еще у Полежаева, кажется, эпиграмма есть «Оправдание мужа»:
А вообще не очень точная метафора, разве он на ключ похож? Ну не дура ли в самом деле? Ну можно ли быть настолько нечуткой?!
Лев побледнел. Очи его грозно сверкнули. «Довольно! — глухо произнес он. — Довольно!»
Ну ладно, ладно, ну не сказал Левушка ничего такого, ну и очи, пожалуй, не сверкнули, но побледнеть он точно побледнел, вот вам крест!
Побледнел и глухо сказал:
— Я забыл. У нас репетиция перенеслась, так что мне пора. Пока!
— Ну погоди, доплывем на лодке поближе. Ну ты что?
— Не надо, зачем тебе так рано. Ты даже еще не купалась толком. Не надо. До свидания…
— Я не понимаю, ты из-за этого, что ли?.. из-за Сашкиного отца? Ну ты что, глупенький, ну никто мне не нужен, кроме тебя.
— Ты дурак! — крикнула ему вслед рассердившаяся Аня.
Теперь, докуривая вторую сигарету и анализируя случившееся, наша героиня себя, конечно, виноватой ни в чем не признала, а причиною бессмысленной ссоры сочла то, что «у Левки еще „Пионерская зорька“ в заднице трубит!».
И опять вставал ребром все тот же вопрос: «Ну и?»
— Ну и все! — без всякой логики ответила Аня и пошла из леса. И еще издалека увидела, что рядом с «Волгой» стоит «газик» и какой-то офицер разговаривает с Григоровым. Анечка заспешила к машинам, но радость ее была недолгой.
— Анна Васильевна! Вот так встреча! Здравствуйте!
«Только тебя здесь не хватало, гондон!» — подумала Аня, узнав капитана Барановского.
— Пересаживайтесь к нам. Я вас и обратно подвезу, мне только на минутку в райком, и все!
— Ну а нам как раз долго нужно… И потом еще по магазинам…
— Да ничего! Я подожду сколько нужно, машина в вашем распоряжении.
«Да как же от тебя, урод, отвязаться-то?» — спросила про себя Аня, а вслух, посмотрев на часы и покачав головой, сказала:
— Ну все. Мы уже опоздали. Так что спасибо, в город нам не нужно, будем возвращаться.
— Да как же я вас здесь брошу? Да еще с ребеночком.
— Ничего. Кто-нибудь подбросит. Спасибо.
— Нет-нет! Я вас отвезу в городок. У меня время есть. Тем более для вас! — и капитан со значением уставился на холодное и злое лицо Анечки.
— Ну зачем, не беспокойтесь. Езжайте себе! — уже совсем невежливо говорила она.
— Ни за что! Об этом не может быть речи! Усаживайтесь, пожалуйста. Давайте я помогу… Ах, какая красавица! Вся в маму!
— Это мальчик! — грубо сказала Аня.
— Тем более! — нашелся галантный Барановский и продолжал тарахтеть всю недолгую, впрочем, дорогу.
А в это самое время генерал-майор Бочажок узнает — из того же достоверного источника, — что никаких учений сегодня не будет, что они по каким-то причинам переносятся на следующую неделю.
