«Плохо дело! — подумал Вася. — Стоило ради ста метров все это затевать!»
— А вы далеко живете?
— Да, отсюда далеко.
— А может быть, пешком пройдемся? Вы бы мне по дороге что-нибудь показали?
— Да нет, что вы! С таким грузом. Тут и на автобусе полчаса ехать!
— Да ерунда! Совсем не тяжело! Пожалуйста! Ну пожалуйста! Я и вещмешок возьму!
— Да он-то как раз легкий… Нет, ну это глупость какая-то!
— Пожалуйста!
Травиата посмотрела на испуганное лицо старшего лейтенанта, усмехнулась и сказала:
— Ну хорошо. Будем делать привалы.
— Ура! — выдохнул Вася, и они пошли.
Никаких особенных достопримечательностей им не встретилось, даже памятник Марии Темрюковне, жене Ивана Грозного и сестре известного героя исторических песен Кастрюка-Мастрюка, тогда еще не был воздвигнут и не символизировал (несколько двусмысленно, на мой взгляд) нерушимое единство кабардинского и русского народов. Но Васе вполне хватало и той нальчикской достопримечательности, которая шла рядом с ним и сравниться с которой никакие историко-культурные памятники не могли. И символизировала она нечто столь важное и невозможное, что даже дружба народов в сравнении с этим была делом пустяшным.
Так что город Бочажку в тот раз очень понравился. Прямо скажем: ничего прекраснее этого Нальчика Василий Иванович никогда и не видал, ни до этого, ни после, да и сам Нальчик больше никогда уже таким не был. И газированная вода с двойным вишневым сиропом такой вкусной и сверкающей была только один раз, не говоря уже об эскимо на палочке в морозной фольге.
Странно, но Василий Иванович совсем не помнит, о чем они тогда говорили, помнит только, что много смеялись, прямо до колик, особенно после того, как Вася, чтобы показать, что ни капельки не устал и что он самый сильный, понес багаж на вытянутых руках, а тут откуда ни возьмись подполковник какой-то вышел из ворот, Вася от неожиданности стал отдавать честь прямо с чемоданом и этим чемоданом себя по носу бац! Только искры посыпались. Травиата так взвизгнула, что подполковник аж отпрыгнул и за сердце схватился.
— Ну ты что, старший лейтенант, с ума сошел?
— Виноват, товарищ подполковник!
— Виноват. Конечно, виноват. Вон как красавицу свою перепугал!
— Виноват. Разрешите идти?
— Иди уж.
Травиата, когда убедилась, что с Васиным носом все более-менее в порядке, не преминула вспомнить тот вещмешок со смещенным центром тяжести, и они так долго и громко хохотали, что дама в бигудях сердито захлопнула окно, под которым они в изнеможении остановились, и это вызвало, конечно, еще большее веселье.
Травиата, смущенно улыбаясь, сказала:
— Ну все, Вася, вот как вам повезло, отмучились. Дальше меня подвезут. Спасибо вам большое!
— Не за что.
Травиата вопросительно посмотрела ему в глаза и протянула руку:
— Ну до свидания! Передавайте привет своему Дронову.
— До свиданья… — пробормотал Вася, прикасаясь к этой нежной, узкой руке и пытаясь улыбнуться.
— Давайте! — сказал пижон и взял у Бочажка баул и чемодан.
Она еще раз взглянула на него, а он на нее.
«Вот теперь действительно все…» — подумал Вася и, силясь подавить отчаянье, прибавил дроновскую присказку:
— Окончен бал, погасли свечи.
Но «Победа», отъехав метров двадцать, остановилась. Из нее вышла Травиата и побежала к стоящему, как соляной столп, Ваське.
— Вы адрес забыли спросить! Нальчик, улица Советская, двадцать пять. Травиате Дзокоевой. Запомните?
— Я запомню… — сказал Вася и все-таки спросил, показывая на «Победу»: — А это кто?
— Дед Пихто… Это брат. Двоюродный… Ну до свиданья, товарищ старший лейтенант! — и она быстро, как будто клюнула, поцеловала Васю в щеку и убежала.
А он так и остался стоять, пока какая-то сердобольная женщина не спросила:
— У вас все в порядке?
Ну а дальше был целый год переписки, и Травиата прислала Васе фотографию (специально сходила в ателье, причем два раза — первый раз получилось недостаточно красиво). На оборотной стороне наискосок было написано «Василию от Травиаты в знак глубокой симпатии». Глупые Анечка и Степка над этим хихикали потом.
А в следующий отпуск Вася приехал знакомиться с мамой Травиаты. И, услышав, что ее зовут Ревекка Лазаревна, подумал: «Ни хрена себе осетины!» Но он был неправ — библейские имена у нашего народа встречаются очень часто.
Свадьбы как таковой по недостатку средств не справляли. Собрались только несколько офицеров, большинство еще холостые, но некоторые с женами, которые рядом с Травиатой казались клушами, но вообще-то были милыми женщинами и к новой своей товарке отнеслись снисходительно и ласково. А вот Дронов в качестве тамады был совершенно невыносим.
Главу эту пора бы кончать, но уж очень хочется рассказать об одном случае из жизни молодоженов. Не знаю, хватит ли у вас вкуса и взрослости, чтобы правильно все понять и почувствовать, и хватит ли мне самому вкуса и умелости, чтобы это изобразить, но то давно уже неведомое нам сочетание самого дикого целомудрия и самой безудержной страсти, которым пронизан был по-настоящему медовый месяц Бочажков, на мой взгляд, ярче всего сказалось в этом непристойном и нелитературном происшествии.
