Генерал, может быть, и не обратил бы внимания на солдата, изнывающего в ОЗК на солнцепеке, служба есть служба, и воинский долг предписывает стойко переносить ее тяготы и лишения, но тут раздался голос: «Делай раз!» (Даже не «раз», а как-то «ряз».) Фигурка подняла левую ногу почти под прямым углом и застыла. «Носочек тянем!» — потребовал тот же глумливый голос, и генерал увидел, что в тени под козырьком казармы стоит руки в брюки круглолицый младший сержант. Нога в прорезиненном чулке стала колебаться и опадать. «Выше ногу! Выше ногу, блядь!.. Отставить!» Прорезиненная нога опустилась на залитый солнцем бетон. Но ненадолго. «Делай ряз!» — скомандовал сержант. Нога снова поднялась и вытянулась.
Тут опять, чтобы было понятно штатским, придется прерваться. Эта пытка называлась «обучением движению строевым шагом по разделениям». Строевой шаг и сам по себе вещь мучительная и, на мой взгляд, уродливая. Прямая нога поднимается на высоту, которая покажется достаточной командиру, носок оттягивается так, чтобы образовать с голенью прямую линию, и потом, все так же не сгибаясь в колене, нога с силой ударяет землю всею подошвой. Если не слышно должного грохота сапог, командир останется недовольным. Все это на бумаге кажется не таким уж страшным, но поверьте на слово, пяти минут не проходит, и мышцы уже болят, подошвы горят, и ум заходит за разум от противоестественности и бессмысленности строевых телодвижений.
Придумал этот дурацкий способ передвигаться по плацу, судя по всему, сам Фридрих Великий, не тем будь помянут этот флейтист-виртуоз и собеседник Вольтера. В XVIII веке это так и называлось — прусский шаг. И уже тогда насмешливые англичане обозвали его гусиным шагом. А вот русскому императору-германофилу (уж не помню, Павлу I или Петру III) этот шаг пришелся по душе, и с тех самых пор несчастные русские солдатики так и задирают негнущиеся ноги.
Любопытно, что пристрастие к этому печатному шагу, видимо, как-то связано с отсутствием в той или иной стране демократических свобод и человеческих прав. Судите сами: в Италии этот шаг ввел Муссолини, в ФРГ после войны его отменили как наследие нацизма, а вот ГДР и прочие соцстраны грохотали сапогами до самого своего бесславного конца. Ну а в Северной Корее и у нас грешных этот шаг до сих пор печатается. Особенно страшно это делают корейские военнослужащие девушки, на «Ютубе» ролик есть, можно при желании посмотреть.
Отвращение же англосаксов к изобретению Фридриха II приводило иногда к явным преувеличениям. Вот смотрите, что писал Джордж Оруэлл: «Гусиный шаг, например, одно из самых жутких зрелищ на свете, гораздо более страшное, чем пикирующий бомбардировщик. Это просто утверждение голой силы; он наводит на мысль — не случайно, намеренно — о сапоге, топчущем лицо».
Ну так вот, чтобы обучить молодого солдата этому высокому искусству, военные методисты и разработали обучение строевому шагу по разделениям (у нас в роте говорили: по подразделениям). По команде «Делай раз!» салага поднимает левую ногу и правую руку и, пока не прозвучит команда «Два!», застывает, давая возможность командиру оценить правильность выполнения этого движения и указать на ошибки. Конечно, разработчики не предполагали, что это станет в войсках излюбленным способом издеваться над новобранцами. Спасительного «Два!» можно было ждать очень, очень долго. Вот сами попробуйте застыть в такой позе, посмотрим, надолго ли вас хватит!
Но в данном случае молодой боец, видимо, уж очень сильно досадил сержанту, потому что этот шаг по разделениям сочетался с другой столь же традиционной пыткой — ОЗК и противогазом. Никакими методиками такое совмещение было не предусмотрено.
— Вы идите, у меня тут дело, — сказал генерал своим спутникам и стал наблюдать из-за кустов за щекастым сержантом и его жертвой и закипать яростью. Опять раздалось: «Делай ряз!»
«Да что же это такое, в конце-то концов?!» — возопил про себя генерал, а вслух совсем не громко, но очень страшно спросил, появляясь из-за кустов:
— Что это у вас тут происходит, товарищ младший сержант?!
Сержант вздрогнул и оглянулся, и на долю секунды на его лице изобразилось надменное удивление — что надо этому хмырю в замызганных трениках и в курортной кепке с пластмассовым козырьком? — но наглость быстро сменилась паническим ужасом. Сержант взял под козырек, левой рукой пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу и крючок на воротнике.
— Провожу занятия… По РХБЗ… — пролепетал обосравшийся мучитель.
— Представьтесь как положено! — все так же сдержанно и сдавленно приказал генерал.
— Младший сержант Ганушкин! Провожу дополнительные занятия по радиационной, химической и биологической защите!
— И по строевой подготовке тоже?
Сержант молчал. Василий Иванович продолжил с той зловещей иронией, которую так хорошо знал и так боялся Степка:
— Комплексный подход, значит… Это хорошо… Творческая инициатива, да?
Тут генерал вспомнил про того, кто был объектом этого творчества.
— Эй, боец! Ко мне!
Человек в ОЗК подбежал, козырнул и залопотал что-то в рифленый хобот.
— Да сними ты противогаз уже!
