На наш взгляд, не очень убедительны выбранные способы преодоления раскола в российском обществе в связи с событиями 1917 года. Заслуги Маннергейма перед Россией до 17-го года напрочь «обнуляются» его заслугами перед Гитлером в 1941 году. Как бы наши высокопоставленные чиновники ни оценивали деятельность Маннергейма в российском периоде его жизни, открытие памятной доски ему – это на самом деле проявление кощунства по отношению к защитникам Ленинграда, к людям, погибшим в блокадном городе, и к тем, кто пережил ужасы блокады. Мы еще не всем защитникам Ленинграда отдали должное, а вот увековечить память Маннергейма почему-то стремимся с необоснованной поспешностью. Более всего удивляет, что принятие таких решений, как увековечение памяти Маннергейма, происходит без учета мнения блокадников и участников обороны Ленинграда. Приводим мнение одного из них, к сожалению, совсем недавно ушедшего в мир иной, К. Э. Априявского. «Мне, жителю блокадного Ленинграда, очень больно и обидно, когда открывают бюст маршалу Маннергейму, отель в память о маршале, организуют туристские поездки на могилу и места, связанные с маршалом…, и забывают тех, кто прорывал вражескую осаду, крушил линию Маннергейма…
Я считаю, что в год 70-летия Великой Победы, спустя чуть более 50 лет после того, как перестало биться сердце активного участника Битвы за Ленинград, на доме по Кузнецовской улице в Санкт-Петербурге должна быть установлена мемориальная доска (И. М. Пядусову. –
Динамика дальнейших событий, связанных с установкой памятной доски Маннергейму, не дает морального права авторам не осветить их.
Вот что писала «Комсомолка» 4 июля 2016 года: «Доска Карлу Маннергейму, торжественно открытая в Петербурге 16 июня, уже третью неделю стыдливо завернута в черный полиэтилен. Он скрывает следы красной краски, которой неизвестные облили барельеф… маршалу. Неизвестных никто не ищет. Хозяева доски в полицию так и не обратились. Возможно потому, что им самим грозит немалый штраф. В пятницу (1 июля 2016 года. –
– Речь на заседании совета шла не о том, хотят или не хотят его участники видеть доску финскому маршалу в Петербурге, – рассказал «Комсомолке» депутат Алексей Ковалев, входящий в совет. – Говорили о законности ее появления. По закону тот, кто хочет поставить мемориальную доску, должен обратиться в Комитет по культуре, получить решение совета. Потом – распоряжение губернатора. Только после этого можно вешать плиту.
За незаконное размещение доски вопреки процедуре владельцам грозит штраф сто тысяч рублей. Штрафовать волен Комитет по культуре. Но его глава Константин Сухенко не спешит с протоколами. Уверяет, что никакой доски Маннергейма в Петербурге нет и не было. А то, что было за полиэтиленом на Захарьевской улице, – памятный знак.
– Вся страна смеется над такими объяснениями, – вздыхает Алексей Ковалев. – В Интернете уже проводят опросы “Доска ли это?”. Варианты “да”, “нет», “науке это неизвестно”. В законе сказано: доска – это памятный знак, который вывешивается на фасаде дома. И пусть это не доска, а памятный знак. Но разве кто-то будет отрицать, что он висит на фасаде?
К чести владельцев барельефа оформить разрешение они все-таки пытались. Было это в прошлом году. Тогда совет по мемориальным доскам им отказал, решив, что Маннергейму нет места в Петербурге»[135].
Тогда возникает вопрос: что делали на этой незаконной церемонии министр культуры В. Мединский и глава администрации Президента России С. Иванов?
Вернемся к событиям тех дней, очень и очень непростых для жителей Ленинграда и его защитников.
