«Тут надо сказать, – вспоминает А. И. Черепанов, – что в известной степени сдерживали врага и настроения широкой солдатской массы. В Финляндии очень немногие разделяли близорукий и крайне опасный политический курс тогдашних правящих кругов, которые с необыкновенной легкостью ввергли страну в развязанную Гитлером войну против Советского Союза.
Об умонастроениях простых финнов знали и мы. В первых числах сентября на нашу сторону перебежал финский капрал. Пленный рассказал, что солдаты высказывают недовольство войной. По этой причине десять человек в батальоне арестованы.
Другой военнопленный из 2-го батальона 57-го пехотного полка рассказал: “Когда полк подошел к старой государственной границе, солдаты нашего батальона отказались переходить ее. С группой солдат я пришел к командиру полка. Нас отправили к командиру дивизии. Там мы встретили группу солдат из легкого самокатного батальона, пришедших по этому же вопросу”.
Разумеется, ни у командира полка, ни у командира дивизии солдаты не могли получить вразумительного ответа на волновавшие их вопросы. А ответ лежал на поверхности, он напрашивался сам собой. Только решительный разрыв с фашистской Германией мог обеспечить Финляндии выход из войны. Но те, кто определял тогда политику Финляндии, настолько связали себя с главарями фашистской Германии, что не могли, да и не хотели, пойти на такой шаг. Час отрезвления был впереди. Они все еще надеялись погреть руки на войне, а потому безжалостно подавляли всякий протест и в армии, и в стране»[144].
Финские войска на Карельском перешейке получили приказ Маннергейма прекратить наступление дальше старой государственной границы. На рубеже Карельского укрепрайона 23-я армия создала стабильную линию обороны, просуществовавшую до 1944 года.
В чем же причина, заставившая Маннергейма отказаться от своих захватнических и агрессивных планов? Только ли «настроения широкой солдатской массы»?
Считаем целесообразным дать подробный ответ на этот вопрос, поскольку И. М. Пядусов имеет к этим событиям самое непосредственное отношение. Обратимся за помощью к докторам исторических наук Н. И. Барышникову и М. И. Фролову. «Профессор Барышников Н. И. отмечает по крайней мере четыре фактора военно-политического характера, – пишет М. И. Фролов. – Во-первых, на подступах к Ленинграду финская армия встретила возросшее сопротивление советских войск, заставивших ее остановиться. К тому же финской армии потребовалось бы прорвать Карельский укрепленный район, взломать долговременные сооружения, что при отсутствии у финнов тяжелой артиллерии и пикирующих бомбардировщиков было практически невозможно.
23 сентября Гитлер направил письмо Маннергейму, в котором сообщал, что на германском фронте южнее Ленинграда сложилось крайне тяжелое положение. Красная Армия в результате многочисленных поражений и отступлений закалилась и приобрела поразительную сопротивляемость, и даже все чаще переходит в атаки, которые тающие немецкие дивизии, с июня 1941 года непрерывно участвующие в боях и потратившие на это много сил, могли отражать только с трудом. Финские войска также несли большие потери. 3-я финская дивизия во время наступления, предпринятого по приказу генерал-полковника фон Фалькенхорста в районе Кестеньги, потеряла в течение недели… треть своих офицеров… О том, что подобные действия непозволительны, маршал (Маннергейм. –
Во-вторых, возникли серьезные сомнения в возможности и способности немецких войск в дальнейшем взломать оборону города. В условиях, когда наступление немцев на Ленинград захлебнулось, для финнов односторонний штурм города означал бы колоссальные потери, уничтожение значительной части финской армии.
23 августа 1941 года Маннергейм получил от Кейтеля письмо, в котором тот ставил его в известность, что немцы не намерены сразу брать Ленинград штурмом, а намерены окружить его с юга, и перед финскими войсками ставилась задача продолжать наступление на ленинградском направлении.
