В преддверии предстоящего взятия Ленинграда уже была заготовлена торжественная речь, с которой должен был выступить будущий президент Финляндии Юхо Паасикиви. В ней говорилось: «Пала впервые в своей истории некогда столь великолепная российская столица, находящаяся вблизи от наших границ. Это известие, как и ожидалось, подняло дух каждого финна… Для нас, финнов, Петербург действительно принёс зло. Он являлся памятником создания русского государства, его завоевательных стремлений»[136].
Иван Миронович Пядусов после войны часто задавал себе вопрос: «Почему 23-я армия в начале войны так быстро оказалась под Белоостровом?». Его также интересовало, почему в шеститомной «Истории Великой Отечественной войны 1941–1945», изданной в 1957 году, «ни полслова о событиях на Карельском перешейке. Никто так и не рискнул написать, почему мы от установленной границы очутились под Белоостровом»[137]. Постараемся найти ответ в воспоминаниях командующего 23-й армией А. И. Черепанова[138].
«Следует отметить, – вспоминал он, – что, пока на Карельском перешейке было относительно спокойно, наше командование время от времени перебрасывало оттуда силы на горячие участки обороны Ленинграда. Зато ослаблялась 23-я армия. Ее дивизии были вытянуты тонкой цепочкой. Каждая из них обороняла фронт протяженностью в 50–60 км. Не было резервов.
Прорвав оборону 23-й армии, противник стал развивать достигнутый успех, вынудив некоторые наши полки и дивизии драться в условиях окружения. С тяжелыми боями войска армии отходили к старой государственной границе с Финляндией 1939 года, с тем чтобы опереться на старый Карельский укрепленный район. Но Карельский УР передал немало своих сил и вооружения на другие участки Ленинградского фронта, поэтому обстановка была сложной.
Вступив в командование 23-й армией, я почувствовал, как велика опасность прорыва вражеских сил к Ленинграду с севера. Яснее стало и то, почему Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов в такой категорической форме потребовал от меня во что бы то ни стало удержать Карельский укрепленный район»[139].
Под натиском врага пал Белоостров, потерю которого очень тяжело восприняли в Ленинграде. «Как только это произошло, мне позвонил А. А. Жданов (первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), член Военного совета Ленинградского фронта. –
Безусловно, судьба Белоострова не давала покоя командованию 23-й армии. С захватом его финны создавали угрозу флангу и тылу Карельского УР. Этот важный пункт и узел дорог становился объектом острого противоборства. Здесь происходила проба сил, проверялась воля и решимость как одной, так и другой стороны. Звонок А. А. Жданова лишний раз подчеркнул важность Белоострова и крайнюю необходимость отбить его.
Бои за Белоостров развернулись в наиболее тяжелое и критическое для Ленинграда время. Чудовищные планы уничтожения Ленинграда враг стал проводить в жизнь с первых же дней осады. 4 сентября 1941 года немцы впервые обстреляли город из 240-миллиметровых орудий, подтянутых в район станции Тосно. Снаряды разорвались на станции Витебская-Сортировочная, на территории заводов «Салолин», «Красный нефтяник» и «Большевик». На другой день артиллерийскому налету подверглись жилые кварталы города. Вскоре батареи тяжелой артиллерии противника заняли огневые позиции в нескольких километрах от юго-западной окраины Ленинграда, а также в Пушкине и на Дудергофских высотах[141]. Начался почти беспрерывный обстрел города.
Что бы там ни писали современные мифотворцы, представляя Маннергейма как «спасителя Ленинграда», соединения и части 23-й армии на Карельском перешейке сделали все возможное, чтобы в Ленинграде были спокойны за северные подступы к городу. И, конечно же, готовились отбить у врага Белоостров. После 30-минутной артиллерийской подготовки батальон морских пехотинцев и стрелковая рота 291-й стрелковой дивизии атаковали противника и вскоре прорвались в район железнодорожной станции. Но противник контратаковал раз, другой и третий и восстановил прежнее положение. Оказалось, что Белоостров оборонял не батальон финнов, как докладывал накануне командир 291-й стрелковой дивизии полковник Н. А. Трушкин, ссылаясь на свои разведданные, а целый полк.
