— Подождите, товарищи, ломать построенное. Уймите, пожалуйста, реформаторский зуд. Когда молодой Наполеон вторгся в Египет, его кавалеристы столкнулись с блестящей конницей мамлюков, которую они разгромили в пух и прах. Каждый воин-мамлюк виртуозно владел саблей, ловко джигитовал и лихо стрелял на полном скаку. Французский солдат обучался двум-трём незатейливым ударам саблей и твёрдо усваивал навык держать в бою строй. Однако этого набора оказалось вполне достаточно, чтобы великолепные египетские наездники потерпели сокрушительное поражение. Точно так же, в более древнюю эпоху римские легионы за счёт своей организованности последовательно громили полчища варваров, непобедимых в одиночном поединке. В старое время русские матросы своей знаменитой «кулачной стенкой» неизменно вышибали конкурентов из портовых кабаков и притонов, перед ними пасовали даже сильные своим индивидуальным боксом англичане.
— Вы это к чему, профессор?
— К тому, что организованная должным образом система всегда одерживает верх над индивидуальным мастерством.
Его поддерживает человек из министерства:
— Напомню вам, товарищи, нашу историю. К 1921 году на основной территории Советского государства гражданская война закончилась. Страна лежала в разрухе, образованный слой населения истончился до крайности, кто-то погиб, кто-то эмигрировал за границу. Катастрофически не хватало специалистов во всех, без исключения, областях. Многомиллионное крестьянское население, в своём подавляющем большинстве, абсолютно безграмотно. То есть не умело даже читать и писать. За 20 лет, за несчастные двадцать лет была не только ликвидирована массовая безграмотность как явление. Было выращено поколение молодых, прекрасно образованных людей, которые в кратчайшие сроки обеспечили научно-технический переворот в отсталой, аграрной, дотла разорённой стране. Дети неграмотных крестьян становились врачами, инженерами-конструкторами, учёными, преподавателями ВУЗов! Через 16 лет после окончания чудовищной войны, превратившей в руины полстраны, деревенский мальчишка, учившийся в сельской школе, Юрий Гагарин первым в мире взмыл в космос. Советский Союз стал самой читающей страной в мире. Это результат успешной работы именно советской школьной системы образования, потому как никакой другой создано не было.
Молодой мужчина накинулся на министерского:
— То есть нам стоять на месте, все хорошо?
— Я такого не утверждал, коллега!
— Но почему достойный опыт не изучается и не пропагандируется? О некоторых талантливых педагогах я узнал только здесь. А ведь у них уже наработан ценнейший опыт! На детях наработан, а не в бумагах! И нам в институте не помешали бы их наработки.
Я с любопытством уставился на ученого. По памяти из будущего у меня крайне отрицательное отношение к различного рода педагогическим и методическим институтам. Со временем они превратились в кормушку для «деток» и тех, кто, получив педагогическое образование, не собирался работать в школе. Никто не говорит, что не стоило реформировать систему обучения. В ней точно за эти десятилетия завелись «жучки». Но каким способом?
Можно потравить зловредных насекомых, а можно просто спалить дом. После 1991 года реформаторы от образования выбрали второй путь, как более быстрый и прогрессивный. Причём реформы стали продвигать в основном те, кто сам в школе не работал ни единого дня и к реальным школьникам никогда не имел никакого отношения. Все насильственно вводимые «новые методы» и «оригинальное новаторство», являлись, по сути, лишь пустым оригинальничаньем и способом самоутверждения «реформаторов».
Чиновникам из министерства образования требовалось обосновать своё существование, и потому реформы сыпались, как из мешка, и никто не задавался целью проанализировать их результаты. Бездумно переносился на нашу почву «прогрессивный западный опыт», опять же без критического анализа его плюсов и минусов. Критерий был и есть один — сделать так, чтобы было не как «при совке». Все, кто противился этому, немедленно зачислялись в стан «ретроградов и консерваторов», или, того страшнее, лиц с «просоветским мышлением».
Представителю НИИ ответил пожилой педагог из Ленинграда:
— Складывается впечатление, что между педагогами и наукой педагогикой сложилась некая полоса отчуждения. Нет связующей нити между низовой школой и министерством.
— Почему же? От РОНО до республиканских ведомств вон сколько контор понатыкано!
Кто-то ехидно роняет:
— И в каждом кабинете стоит свой план.
Не задумываюсь, рефлекторно добавляю старый афоризм:
— Вечно у нас в Союзе стоит не то, что нужно.
На меня оглядываются, замирают, я уже ржу сам, и затем и в зале раздается гомерический хохот. Академик, вытирая слезы с лица, замечает:
— Леонид Ильич, это жутко непедагогично.
Снова хохот. Но главное сделано: обстановка разрядилась, можно переходить к конструктиву. Больно много вопросов поднято, и мы постепенно в дискуссиях зашли в тупик. Я даже не представлял, что такое красивое с виду здание уже жрут вредоносные жучки.
