Гаара предпочёл промолчать, утопая взглядом в луне. Понять предчувствия древнего песчаного духа, кровожадного, словно война, мог только его носитель. Словами это не передать.
Кусанаги звонко покатился к краю крыши, следом — и змеиная голова. Сасори задумался, почему отрезал только змею, а не саму шею Орочимару, который, целый и невредимый, стоял от него только в метре. Разделяли их марионетки, притянутые с двух сторон руками, скрещёнными наподобие блока. Орочимару втянул остаток змеи внутрь и облизнулся, как оголодавший хищник.
Сасори тут же разорвал расстояние, вцепился в Кусанаги нитями чакры, но его за рукоять перехватил Орочимару и клинком же обрезал их слитным движением. Отказавшись от борьбы за Кусанаги, Сасори техникой переместился к башне, а Орочимару отпрыгнул назад и как бы растворился в окружившем его ветре. Техника маскировки, Фуутон. Стоять в воздухе, однако, не мог ни один шиноби, если только не было адекватной поддержки, так что Сасори сложил два пальца в печать, и башню, дома и деревья быстро оплела невидимая сеть чакры — простейшая техника поиска.
Ветер задул сильнее, стал холоднее и злее. Стал громче, неприятнее перезвон колокольчиков.
Сасори вслушивался в ночь. Он ждал.
Темари вслушивалась в звенящую тишину ночи, впитывала ветер, свет луны и шелест листьев с деревьев позади дома, но причины неприятных слов Гаары так и не поняла. Возможно, ему нашептал их Шукаку? Темари заметно передёрнуло, и она поспешила прогнать эти мысли.
Ночь была несомненно плохой. Дурное предчувствие вдруг выросло в истинный страх, и Темари почти ощутила запах крови, от которого холод продрал до костей, но это оказалась иллюзия, навеянная встревоженным разумом. Канкуро рядом было не лучше.
— Нам нужен Сасори-сенсей, — мрачно напомнила Темари. — Если он и вернётся, то не на крышу. Возвращаемся.
«Эта ночь пахнет кровью», — голосом Гаары пронеслось в голове. Вспомнился и убийца.
Где Сасори-сенсей?
Темари не любила необоснованные чувства, относилась к беспочвенному страху скептически — и всё же не находила покоя. Гаара был неуловимо мрачнее обычного. Про Канкуро не стоило и говорить.
Второй день восьмой луны настал. Орочимару принюхивался к воздуху, всматривался в него, различая мельчайшие оттенки, прислушивался к звукам, скрытым за холодным звоном колокольчиков. Не слышал, однако, ничего, что стоило бы внимания, не заметил — да и, похоже, не надо было. Орочимару ухмыльнулся, оценив мастерство Сасори: «Победить его, не убивая — задача посложнее, чем просто убить его». Особенно учитывая, что Сасори был из тех, кто не умел и ненавидел сдаваться, если видел в борьбе смысл.
Не издав ни единого звука, над черепицей шагах в десяти от Орочимару замерла кукла в красной хламиде, которую ночь выкрасила в багровый. Сасори был творческой личностью. Все его куклы удивительно напоминали людей. Орочимару, казалось, ощущал в них даже чакру, хотя не взялся бы говорить точно.
Он облизнулся, заинтригованный.
Кукла заняла положение, уязвимое по всем законам битвы: очевидно, засада затаилась позади либо наверху, вне обзора человеческого глаза. Но удар спереди тоже последует, и упускать эту куклу из виду было бы большой глупостью. Орочимару посмотрел себе под ноги. Полуслепое ощущение, неясное, как муть в грязной воде… С трудом, но удалось разглядеть едва мерцавшие под лунными лучами нити чакры тоньше волоса.
«Неплохо придумано», — одобрил Орочимару и послал по невидимым ниткам свою чакру, сразу, впрочем, почувствовав, как она ухнула в пустоту, точно река — с обрыва. Сасори разорвал нити, зато безошибочно понял, где был Орочимару. Тут же послышался свист клинка сзади, Орочимару пригнулся, уйдя от атаки, провернулся кругом и отбил Кусанаги новый удар, чтобы миг спустя кувырнуться назад от трёх мечей и нескольких кунаев: кукол оказалось три, к ним добавилась и самая первая — четыре. Орочимару взял Кусанаги удобнее и атаковал.
Куклы двигались быстро, ловко, гибко, налетали, били и отлетали, чтобы напасть со спины, полить сверху сенбонами, выдохнуть яд, но Орочимару было этого мало. Он уклонялся, нападал, резал нити — и те соединялись обратно, разрывал расстояние — куклы его сокращали, окружали, как стая гиен, загоняли, словно добычу, пока он ждал настоящей атаки, незримой, с подвохом, не настолько топорной. По пути Орочимару попытался чакрой содрать с крыш паутину Сасори, но тщетно: та как приклеилась. Орочимару оставался невидим, но это чувство постепенно стиралось: Сасори его будто бы видел. Конечно, это было не так, однако отбиваться приходилось всё чаще.
Внезапно куклы бросились прочь, и Орочимару успел лишь вскинуть взгляд, как попал под ливень песчаных сюрикенов. Мгновение спустя удалось рвануться в сторону, но несколько царапин уже кровоточили, а значит, яд проник внутрь. Восстановление займёт уйму чакры, однако умирать Орочимару не хотел и с хриплым криком распахнул рот, перетекая сознанием и чакрой в новую, свежую шкуру, вылезая из старой, словно змея, сбрасывающая кожу. Слизь животворных соков покрыла тонкой плёнкой тело, целое и невредимое.
