Словно идеальная кукла, Юра действовал в точности как приказано, и это постепенно приносило свои плоды. Будучи новичком в Совете, он ещё не имел достаточного веса среди заседавших стариков, зато к нему прислушивались джонины — по крайней мере те, кто мог сопротивляться главе Деревни.
Удобно иметь в качестве рупора такого авторитетного человека, как Юра.
Хмыкнув, Сасори обмакнул кисть в разведённую тушь, ненадолго прижал ворсом к сосуду и взялся писать ответ. Чтобы не навлечь на себя подозрений Орочимару, Юре следовало на какое-то время затихнуть. Однако не успела тушь коснуться бумаги, как в её желтоватой белизне проявилось новое сообщение: «Большая часть Совета Джонинов сомневается в решении Казекаге-сама, но не собирается это как-либо выражать». Сасори, чуть сузив глаза, дождался, когда бумага вернёт чистый вид, и лёгкими уверенными движениями написал: «Такова природа сомнений. Это ещё не вера в свою правоту. У нас есть лишь месяц, однако сейчас — скройся и затихни».
Отложив кисть в сторону, Сасори закрыл глаза и устало потёр переносицу. Месяц, не более. Хорошие новости пришлись очень кстати: борьба с Орочимару продолжалась, и это обнадёживало.
Чакра Юры наполнила свиток, и Сасори прочитал: «Принято. Однако многие безусловно преданны Казекаге-сама».
Знали бы эти самые многие, что за «Казекаге» им сейчас приказывает…
«Я займусь этим сам, — черкнул Сасори ответ. — Единственное что… Сообщи тем, кому полностью доверяешь, о подставном Казекаге».
Юра пообещал сделать всё, что в его силах, и залечь на дно, и Сасори убрал свиток-сообщение в недра распечатанной марионетки — номер семьдесят два, красивую рыжеволосую куноичи из Дождя с интересным ливневым генджутсу. Сасори вернул грудную пластину на место, прикрыл её алой тканью накидки, и пальцы на миг задрожали: навалилось столько дел, что на творчество совсем не осталось времени. Уже месяц как не осталось.
А хотелось бы.
Нахмурившись, Сасори сжал кулак и встал на ноги. Запечатать марионетку было делом секунды, прибраться — делом пяти минут, поужинать — делом десяти, и, скрыв себя техникой хамелеона, по прозрачности сравнявшись с воздухом, Сасори отправился на разведку. Надо было проработать до конца пути отступления на случай, если выйти из игры Орочимару не удастся. Карты защитных стен Листа крепко сидели в памяти, вплоть до последней башни, но увидеть всё воочию не помешает.
К тому же, у карт, какими бы подробными они ни были, всегда есть один существенный недостаток.
На них нет людей.
С давних пор в их доме царила тишина. Дом был просторный, с множеством комнат на двух этажах, соединённых спиралевидной лестницей, но пустоты хватало. Порой казалось, все звуки покинули эти стены. Почему-то именно сейчас Чиё остро это почувствовала, сейчас, у окна под солнечным светом, сжимая в пальцах письмо от Сасори. Каллиграфически ровные иероглифы и кана складывались в довольно любопытный текст, который Чиё совершенно не понравился.
Она свернула письмо в свиток, узелком обвязала вокруг него красную нить и направилась к брату. Эбизо сейчас, должно быть, рыбачил в домашнем пруду. Чем ещё заниматься старикам на склоне лет? В конце концов, пожилые шиноби — не более чем отслужившее своё, подряхлевшее, заржавевшее оружие, ставшее слишком хрупким, а оттого — и бесполезным, но, похоже…
Чиё улыбнулась.
…пришло время тряхнуть стариной.
Притворно радостная, Чиё ускорила шаг и влетела в зал с прудом:
— Братец, нам внучок написал! — и взмахнула тонким свитком. — Не забыл ещё, кто его вырастил. Давай, читай скорее, — подошла она к Эбизо.
Тот повернул к ней голову, на миг показалось, что даже вздёрнул густые седые брови, но было бы чему дивиться. Сасори сбежал от деда с бабкой, как только выдалась возможность. Вероятно, не стоило на него давить.
— Письмо от Сасори? — Эбизо посмотрел на протянутый свиток с хорошо скрытой толикой подозрения. Чиё могла его понять.
— Прочитай, братец.
Тот кивнул, отложил удочку, устроив её возле себя, и взял письмо. Потянул за красную нитку, развернул свиток, углубился в чтение, и Чиё, кряхтя, присела рядом. Её братец всегда был довольно обстоятельным человеком, так что наверняка заведёт беседу — и только потом начнёт действовать. Это Сасори перенял у него. Жалко, сын оказался другим. Может, потому и погиб: не продумал план боя, сунулся к Белому Клыку Листа, чтоб его потомков биджу задрали…
И сейчас на дорогое сердцу Чиё снова покусилась Коноха.
— Орочимару? — пробормотал Эбизо. — Надо же, попытался убить Сасори. Убийца жив?
Чиё хмыкнула:
— Надеюсь на обратное. Снова эта Деревня…
Тот посмотрел на неё с неприятным вниманием.
— Сестрёнка. Белый Клык давно мёртв, а Орочимару — отступник.
— Это сути не меняет, — сухо и холодно ответила она. — Ты читай дальше, что Сасори пишет.
Сасори попросил Чиё о маленькой услуге. Сколько себя помнила, она никогда не могла ему отказать.
