У него не осталось привязанностей. С Чиё он держался вместе из соображений удобства и безопасности. Родители превратились в бледную тень прошлого, и их лица он мог бы и забыть, если бы не фотографии. Друзей он не имел и нужды в них не чувствовал, с врагами же — не церемонился. Если человек становился необходим, Сасори добавлял его в коллекцию. Но Гаара, Темари и Канкуро не были ни друзьями, ни врагами, ни достойными вечности. И всё, что случилось, всё, что открылось, и это непонятное чувство, название которого память утратила…
Что мешает Сасори отмести его в сторону и жить, как раньше, из года в год искусством? Чувство, что воскрешается что-то забытое? Привычный интерес к самопознанию? Стремление закончить задание мёртвого? Продолжай Гаара безумствовать, не стань Канкуро и Темари сильнее, было бы гораздо проще и понятнее.
Но минувший год принёс хорошие плоды. Пользу, другими словами. Не мог же Сасори ошибиться семнадцать лет назад? Ещё в прошлый месяц он сказал бы, что не мог, однако сейчас ответом стала пустота незнания.
Сасори-сенсея не будет по меньшей мере ещё три дня, и Канкуро не мог упустить эту возможность. Свиток под странно безликим названием «три» тот спрятал у себя в комнате, и сейчас Канкуро её исследовал. Чакра в руках, словно разделённая на тончайшие нити, прощупывала воздух перед собой, искала сеть чужой техники, но пока что ничего не засекла. Дома никого не было: Гаара, как всегда, пропадал на улице, а Темари ушла выслеживать Нара, и всё же стоило поторопиться.
Однако быстро не получалось. Противно тикали часы в коридоре. Медленно, обследуя каждый татами, угол, стену и потолок, Канкуро обошёл всё помещение. На лбу выступила испарина, пальцы начинали дрожать, но контроль чакры не сбивался. Помогало и чистейшей воды любопытство: очень уж хотелось увидеть новую марионетку сенсея. Канкуро её только посмотрит и запечатает обратно, и даже если это окажется непросто, он не сомневался, что справится — за три-то дня.
Канкуро замер. Он что-то почувствовал. Смутное, на грани сознания, ощущение неправильности в пространстве. Нахмурившись, он вернулся на полметра назад, сосредоточил в руках больше чакры, всмотрелся в угол, образованный татами и светло-зелёной стеной. Приблизился, боясь спугнуть хрупкое чувство, присел на корточки…
Несомненно.
Иллюзорность, расползшаяся в этом углу, как чернильная клякса по бумаге. То, что знал каждый житель пустыни, хоть раз столкнувшийся с миражом.
Техника маскировки.
— Нашёл, — не сдержал Канкуро радости и приступил к делу: сорвать эту технику к чёртовой матери.
Это получилось лишь спустя час. Отодвинув в сторону тонкую плитку стены, Канкуро осторожно, боясь хоть что-то сделать не так, вытащил из маленькой ниши свиток вполне обыкновенный на вид, разве что маленько тронутый временем. И всё тот же иероглиф «три». Осталось только распечатать. Поднявшись с корточек, Канкуро кинул взгляд на склянки с противоядиями, стоявшие на столе, проверил, легко ли открывается подсумок с оружием, оценил пространство для манёвра вокруг. Всё было готово. Сам Сасори-сенсей обставил комнату так, чтобы мог без проблем сразиться с кем-либо: обычная практичность шиноби.
Свиток тяжелил руку, так он был налит чакрой, и Канкуро аккуратно отогнул самый его край.
— Канкуро? — донёсся от входа удивлённый голос Темари.
Дёрнувшись, Канкуро обернулся. Та замерла у сёдзи, бесшумно ею только что раздвинутых, и в недоумении на него смотрела. Он понимал, как выглядит: стоит один в комнате сенсея, держит в руках непонятный свиток и в первый миг отвечает на взгляд сестры чуть ли не враждебно.
— Чем ты занимаешься… — начала было она, но тут же осеклась. На лицо её наползла тень. — Эй, этот свиток.
— Я всё запечатаю обратно! Только посмотрю, — пояснил Канкуро и, пока Темари ему не помешала, развернул свиток, отбросил его, сам отпрыгнул назад, готовый к любой ловушке.
Ничего не произошло. Свиток стукнулся о татами, и следом, шелестя, опала полоса бумаги. Ощущение давящей чакры пропало, и Канкуро, растерянный, недоверчиво на него покосился. Иероглиф «три» на свитке оставался, явно не собираясь исчезать. Вроде настоящий.
— Канкуро, чёрт побери! — сердито воскликнула Темари и встала между свитком и братом. — Что всё это значит? Сасори-сенсей понятным языком сказал «нет», и ты прекрасно знаешь, как его разозлит то, что ты… — прервавшись, она почти зарычала: — Сасори-сенсей тебя четвертует, когда узнает об этом!
— Если узнает.
— Нет, не «если», а «когда».
— Не рассказывай ему! — возмутился Канкуро, живо представив, что его ждало в этом случае. Та лишь скрестила руки на груди:
— Это и не понадобится.
Пожалуй, единственным, что все трое Сабакуно унаследовали от отца полезного, была целеустремлённость, и если Темари что-либо замышляла, то непременно своего добивалась, но то же относилось и к Канкуро. Он не стал обходить сестру и как-то прорываться к свитку, вместо этого решил всё объяснить.
— Послушай…
