Сасори хотел было презрительно фыркнуть, но воздержался, удивившись себе: разве он превзошёл медиков Деревни, разве перенял все их знания? Это лишь предстояло. Собравшись, он отправился по койкам, осматривая пациентов, безжалостно вправляя кости, шипя сквозь зубы на тупиц, которые вставали, хотя велено лежать, и едва не сорвался на придурка, поившего водой чунина, раненного в живот. Как же Сасори утомляло всеобщее отсутствие мозгов. Пациенты, к тому же, не заканчивались, а затем пришлось ассистировать на многочасовой операции, и уже через несколько дней Сасори хотел убить всех, кто мнил себя умнее врачей, но вовремя началась битва, в которой он пригодился.
Битва поглотила без малого три дня, и больше самого боя выматывало ожидание, когда гром атак на время стихал, а враги скрывались не хуже зверей. Сасори не расслаблялся. Он не имел права спать. Он выжимал из своего тела всё, на что то было способно, и оно продолжало исправно работать, создавать нити чакры, бросать кукол в атаку, обводить вокруг пальца взрослых врагов, и порой Сасори слышал собственный крик как бы со стороны.
Когда битва закончилась, сознание погасло, словно наконец получив разрешение.
А потом пришлось чинить марионетки. Множество сломанных, искорёженных кукол, половина которых отправилась на свалку, оставив от себя только детали, которые могли быть полезны. Спокойная, однообразная работа, отвлёкшая от хаоса вне мастерской, принесла в душу чуточку мира, и даже люди не раздражали, когда порой забегали.
Но не успел Сасори прикорнуть после работы, как с лесистого севера напали враги, разгорелось очередное сражение, и он чудом не сдох прямо там. Всё, что творилось вокруг, было хаосом, но затем разбилось на отдельные бои, и Сасори проложил себе путь к лазарету, пропитанному запахом крови и гноя. Куклы выдыхали на врагов облако яда, впивались в них сенбонами, кунаями, катанами, опутывали цепью, рубили на куски, и телом давно уже правили инстинкты и вбитые годами тренировок рефлексы; голова в момент боя оставалась наполовину пустой.
Всё было пустым, бессмысленным уродством.
Битва закончилась внезапно, как и началась, и Сасори снова поручили чинить марионетки, те самые, которыми недавно занимался: все они опять были сломаны, и ремонту подлежало ещё меньше, чем раньше. Сасори уже не хотел убивать. В тот момент он ничего не хотел. Но приказ есть приказ, пришлось подчиняться, лишь мимолётно порадовало, что люди ненадолго займутся исключительно своими делами, забыв о Скорпионе Красных Песков.
Когда через несколько дней он направился в лазарет, рядом шагавшая Пакура спросила:
— Ты не ранен. Зачем тебе в лазарет?
Место с запахом крови и гноя будило в душе лишь одно отвращение, и если бы не приказ, ноги бы Сасори там не было, но выбора он не имел. Зачем он туда направлялся?
— Чтобы людей чинить.
Ответил Сасори Пакуре — и очнулся там, где уснул, на прогалине между гигантскими деревьями и с обрывом рядом.
Сердце стучало сильнее обычного. Память мёртвой хваткой вцепилась в ткань сна, не давая ей расползтись. Нахмурившись, Сасори поднялся на ноги, отряхнулся и по небу прикинул, что прошла лишь пара часов: для сна — пожалуй, достаточно. И Сасори вернулся к дороге.
Ветер потоком дул прямо в лицо, сдирая с него остатки сонливости, и скоро ничто на неё не намекало. Конечно, будь воля Сасори, он бы совсем не спал, однако тело диктовало свои условия. Оно было достаточно натренировано, чтобы обходиться без сна три или четыре дня, но потом, как правило, напоминало труп. На Третьей Великой войне не раз довелось горько об этом пожалеть.
Тогдашние события давно остались в прошлом, Сасори о них не вспоминал, хотя первые несколько лет после войны она преследовала его с упорством безумца. Как почти всех, кто сумел выжить, так что это не имело значения. Сегодня она Сасори приснилась. Впервые за столько лет. Это не удивило, ведь подсознание и разум были связаны, подобно свету и тьме; к тому же, Сасори прикоснулся к прошлому: смерть родителей стала его знакомством с войной.
Но именно она пробудила гения Сунагакуре, именно она привела его к искусству, и если бы Сасори предложили поменять что-нибудь в своей жизни, он бы не сделал ничего. Может быть, убил бы Расу, чтобы тот не успел приковать его к Деревне, но не более. И сейчас война вновь стучалась в двери. Зря, потому что Сасори не даст этим дверям открыться. Что он обычно делал на войне? Постоянно куда-то бежал, постоянно кого-то спасал, постоянно кого-то убивал, он был куклой Песка, которую Третий Казекаге дёргал за ниточки.
Сасори не хотел заниматься чем-то настолько бессмысленным.
