Он и сейчас ходил на задания, подрабатывал в больничных стенах, творил в мастерской, но при этом оставалась свобода, оставалось время на себя. Сасори ухитрялся извлекать пользу из всего, что получал и терял в этой жизни. На миссиях он мог испытать свои шедевры, порой встречались и хорошие тела, коллекция пополнялась. Госпиталь открыл ему доступ к хранилищам разных ингредиентов, вплоть до сугубо химии, и знаниям о каждом шиноби Песка. Мастерская была сердцем Сасори. Пока такая жизнь ему нравилась, хоть и приходилось творить втайне.
Но Раса погиб, и Орочимару узнал о Третьем Казекаге. Однако даже если правда раскроется, Сасори мог в любой момент запечатать всё, что нужно, сложить мастерскую в свиток, как в сумку, и исчезнуть из жизни Деревни: он не позволит себя найти. Будут разорваны последние узы с Чиё. Гаара же, Темари и Канкуро…
Сасори птицей перелетел узкий овраг, вцепился в ближайшую крепкую ветвь и подбросил тело повыше, чтобы оттолкнуться от неё ногами.
«Разорвать узы с Гаарой, Темари и Канкуро…» — проплыла в голове единственная мысль, тут же утонувшая в бездне без ответа. Сасори понял, как назвать это надоедливое чувство в груди. Узы. Раньше он его не замечал, потому оно не мешало, но теперь всё изменилось. Если мир узнает о человеческих куклах, в любом случае придётся прощаться, и Гаара, Темари и Канкуро прекрасно справятся без Сасори.
«Я думаю о них, а не о себе, — безрадостно заметил Сасори. — Это плохо. Не они справятся без меня — я справлюсь без них».
К несчастью, он не был уверен, что семнадцать лет назад не ошибся.
Солнце уже клонилось к закату, когда Сасори пересёк границу Конохи, показал постовым пропуск и двинулся было дальше, но столкнулся с Баки. Завершался последний день, когда тот тренировал Гаару, и Сасори, скупо улыбнувшись, спросил:
— Как дела с Гаарой?
— На удивление хорошо.
Неторопливо шагая по главной улице Листа, Сасори и Баки это обсудили. Выяснилось, Гаара вёл себя смирно, приходил почти на каждую тренировку, прогулял лишь последнюю. В общем, всё прошло гладко, хотя однажды Гаара заявил прямым текстом, что не нуждается в лишних учителях. Это в проблему не выросло, поэтому уже не стоило внимания. Когда настала пора расходиться, Баки передал Сасори сложенную в восемь раз записку, он убрал её в карман, попрощался и отправился домой.
Дома никого не оказалось. Сасори эта пустота порадовала, и он, не теряя время, ознакомился с сутью записки, бывшей, судя по почерку, от Пакуры. На помятой бумажке значился обыкновенный список имён, который показался бы бессмыслицей всякому несведущему: никаких пояснений не прилагалось. Необходимости в них, впрочем, не было: понятное дело, речь шла о ниндзя, которые попадут на арену как зрители третьего этапа экзамена.
Сасори разулся, прошёл к себе в комнату, зажёг на столе свечу и от её пламени подпалил записку. Пальцы игриво обжигал жар, пока огонь съедал бумагу, которая под его касаниями чернела, сворачивалась, жухла. Подойдя к окну, Сасори одной рукой раздвинул фусума и вновь посмотрел на записку. Две трети текста обратились в пепел, и когда осталась последняя строчка, Сасори, держа бумажку за самый край, выкинул её в окно. Ветер охотно подхватил лёгкую, как пёрышко, добычу и понёс прочь.
А Сасори, отцепив от пояса подсумок и положив его на стол, отправился в душ. Разделся, устроил аккуратной стопкой одежду, которую надо было постирать, и встал под струи воды, когда отрегулировал их температуру — любил попрохладнее. Вода стекала по телу, смывала с него пот, успокаивала разум, приводя его в совершенное состояние.
Ситуация в Песке не изменилась: победа плыла в руки Сасори, но он пока что не праздновал — рано. Орочимару не просто так встретил его на границе пустыни и леса. Эта встреча лишила Сасори покоя, заставила быстро искать ответ, пришлось даже погостить у старухи Чиё, чтобы наконец-то понять всё. Однако Орочимару едва ли хотел только поиздеваться. Его планы всегда были долгоиграющими, как у самого Сасори, а значит, правда пряталась дальше.
Разные её варианты быстро встали в стройную цепочку, но все они были одинаково зыбкими: сведений не хватало. Интуиция тоже молчала. Орочимару ещё продолжал борьбу, ещё обладал оружием достаточным, чтобы навредить Сасори, и он не расслаблялся. Обдумал каждую из пришедших в голову идей, выделил самые вероятные, но сделать существенные выводы не удалось. Вся гениальность Скорпиона Красных Песков как растаяла.
Сасори ненавидел это чувство.
Было возможно даже то, что Орочимару узнал о союзе Листа и Песка против Звука. Маловероятно, конечно, но всё-таки возможно.
Третий Хокаге, Морино Ибики и Митараши Анко, уже за столом, а не перед, глаз не спускали с Акасуна Сасори, пока он спокойным, ровным, невыразительным тоном рассказывал о последних месяцах своей жизни и отвечал на редкие вопросы. Во время переговоров Песка со Звуком Сасори был безмолвной тенью Казекаге и следовал за ним и по его приказам куда угодно, даже когда выяснил, что тот погиб.
