Но Генриху III недоставало ореола популярности. Что бы он ни делал, критики надевали на него тунику Несса. Подобно матери, ему не было до этого никакого дела, но более чувствительный и менее закаленный, чем она, он иногда возмущался и сопротивлялся. Так случилось в 1588 году, самом ужасном из всех. Письмо, написанное им Виллеруа в начале мая (возможно, 5-го числа) показывает силу обуревающих его чувств. «Больше я не могу это выносить, иначе мое сердце будет очень трусливым, но, уверяю вас, я обладаю тем, что должно быть твердо записано в душе, не имея желания быть их слугой и настолько терять мой авторитет». Ему предстояло противостоять штурму, на который собирался герцог де Гиз, и в конце письма король добавлял слова, звучащие практически как рычание: «Доведенная до предела страсть оборачивается яростью, пусть они не вынуждают меня к этому!» Укрывшись в Шартре после успеха дня Баррикад 13 мая 1588 года, он вновь вернулся к тому, что писал Виллеруа, обращаясь к депутатам от Парламента Парижа, пришедших просить его вернуться в столицу: «Вы знаете, чем оборачивается потревоженное терпение и сколько может сделать оскорбленный король». Узнав о том, что стоял вопрос о захвате короля и что его обсуждали Гизы, он заявил (свидетельство венецианцев от 17 июля 1588 года): «Я держу кинжал, и любой приблизившийся ко мне должен будет умереть. Никогда я не дамся живым в их руки, я хочу умереть королем Франции».
Без сомнений, до этого момента он оставался человеком уступок и компромиссов. Но на этом году революции его противники пренебрегли истинностью его переживаний и силой его энергии. Начиная с открытия второго созыва Штатов в Блуа и до конца жизни он отказывался склониться перед ультракатоликами из Святого Союза. В одно мгновенье оказавшись перед лицом ужасных обстоятельств, которые ему надо было преодолеть, Генрих III стал королем в полном смысле слова, и образ принца, увлеченного одними удовольствиями, исчез навсегда. Тем не менее именно его надолго запомнили потомки и историографическая традиция. Как справедливо пишет мадам Ж. Буше, «следует забыть…».
Некоторые более прозорливые современники Генриха III отдавали себе отчет о значении этого короля. Летом 1588 года Этьен Паске признавался одному своему корреспонденту: «Мы не можем не признать, что у нас великий король». Гугенот дю Мулен писал герцогине де Туар 5 января 1589 года: «Король сострадателен, прекрасен во всех своих начинаниях и наделен божественным духом, так что Господь даст ему свое полное благословение». Эти слова далеки от обвинений Агриппы д'Обинье.
Нунций Морозини, бывший послом Венеции в правление Карла IX и в начале правления Генриха III, в феврале 1588 года составил его удивительно точный политический портрет: «Кажется, он стоит в одиночестве посреди огромного людного театра; он исполняет роль двух персонажей: короля, полного надежд, и короля, полного тревог».
Люди, которые приближались к нему и беседовали с ним, почти всегда говорили, что перед ними был человек, несмотря на исключительно сложные обстоятельства не имеющий недостатка ни в воле, ни в решительности, ни в желании действовать. Опасение за него не переставало мучить умы многих его приближенных. В январе 1586 года господин де Месс, посол Венеции, намекал на это в одном письме к Виллеруа: «Одна мысль об этом делает нас всех несчастными». Внезапная насильственная смерть короля лишь подтвердила это опасение: прошло еще 11 лет войны (за границей и внутри страны), прежде чем закончился период волнений, начавшийся в 1560 году.
Государственный муж Генрих III выполнял свои обязанности монарха с умом и прилежанием в традициях французской монархии. Если ему не удалось до конца выполнить свои намерения, не он один был виноват в этом. Знатные семейства и враждебные конфессии оспаривали права на ум и сердце французов, то же можно сказать о городской буржуазии, которая не менее, а может быть, и более остальных виновна в создавшемся положении. Кроме того, кризис разжигался и поддерживался Испанией, Англией и Святым Престолом. Один против всех так чаще всего действовал Генрих III.
Чтобы покончить с гем, кто обеспечивал жизнь и преемственность государства, его враги решили напасть на него не в области исполнения государственных обязанностей, а в его личной жизни. После нашего изучения портрета Генриха III в качестве государственного мужа мы видим, что его нельзя упрекнуть в его деятельности как монарха. Что будет, когда мы проанализируем его личную жизнь, ведь именно здесь на него нападали еще его современники и нападки не прекращаются до сих пор? Долг историка — открыть досье, изучить все факты, истинные отделить от ложных и восстановить подлинный портрет Генриха III в его частной жизни.
