Став королем, Генрих продолжал работать с тем же настроением. Доказательством тому служит переписка с Виллеруа. Поэтому нельзя принять высказывание Ж. Нуайяка, сделанное в его работе, посвященной Виллеруа: «Генрих III был не способен сделать сколь-нибудь длительное усилие. После нескольких дней работы он быстро возвращался к своим любимым развлечениям». В декабре 1576 года, отвечая на письмо Виллеруа, Генрих писал: «Я все видел и мне было трудно писать». В июле 1579 года он еще более точен: «Д'Э здесь нет. Я сам был отцом Мартеном, так как я показал их (письма, отправленные Виллеруа) только себе самому. Я их прочитал, ответил и сам сделал конверты». Через два месяца, в сентябре, поскольку Франсуа д'Э отсутствовал, он писал: «Теперь я единственный государственный секретарь, так как д'Э поехал во Фресн». Когда в конце 1580 года все только и говорили, что о планах Монсеньора на корону в Нидерландах, он писал Виллеруа тоном хозяина, давая понять свое неодобрение намерениям брата: «Я уверяю себя, что вы последуете моей воле и воле моей матери. Я никогда раньше так не настаивал». В августе 1580 года он опять дает приказы Виллеруа: «Я видел ваше письмо. Я передам матери свое впечатление, так как подобный факт стоит обсудить». Генрих III хочет сказать, что наступил удобный момент, чтобы все взять в свои руки. Когда он уединялся, он никогда не забывал предупредить своих министров. Так, в 1585 году он писал Виллеруа с частой для него иронией: «Скажу вам и доктору Брюллару (без сомнений, государственному секретарю), что за три дня моего отсутствия вы сохраните все депеши до моего возвращения, чтобы я все знал». Любопытное письмо, датированное январем 1585 года, показывает, что в случае необходимости король без колебаний приглашал министров в монастырь: «Приходите все между часом и двумя часами дня в Сен-Антуан-де-Шан. Гам есть один зал, где вы меня подождете, но не забудьте позаботиться об огне, так как сейчас холодно». В другой раз он предлагал Виллеруа обращаться к матери: «Пока я буду у капуцинов, писал он в марте 1584 года, если возникнут срочные и важные проблемы в связи с депешами, покажите их все королеве, не отсылая мне. Я буду молиться Господу 6 полных дней. Прощайте. Передайте это своим коллегам». Королева-мать оправдывала его проявления благочестия, но опасалась, что они нанесут ущерб делам. Однако даже когда король отправлялся в Олленвиль, ему случалось работать. Об этом говорят венецианцы 17 января 1578 года: «Уже три дня, как король уединился в Олленвиле, чтобы подготовить поездку маршалов и других дворян по провинциям для установления мира, одновременно он хочет пересмотреть расходы двора».
Хотя в деятельности Генриха и были моменты отдыха, он не переставал следить за ходом дел в королевстве. В момент затишья, последовавшего за подписанием мирного договора в Бержераке, и до начала кризиса, связанного с наследником престола и возникшего в 1584 году, в ходе которого он проявил чудеса административного руководства, король окружил себя маленькой группой секретарей, которым доверял свои идеи и планы. Он даже сам взялся за перо. Так, в Национальной Библиотеке хранится рукопись «Заметка, написанная рукой короля Генриха III, относительно того, что он хотел урегулировать в своем королевстве». Екатерина Медичи продолжала занимать свое место в правлении, ее сын по-прежнему советовался с ней и поручал ей вести переговоры то с гугенотами, то с членами Лиги. Однако с того момента, как Святой Союз стал самой серьезной угрозой для королевской власти, Генрих III более, чем когда-либо, взял в свои руки бразды правления и доверял только себе самому. 30 сентября 1586 года тосканец Кавриана замечает, что «имея вид очень далекого от дел человека, он собственноручно пишет больше, чем секретарь, и сам решает важные дела королевства… Он терпелив, держит все в тайне и в своей памяти. Он быстро отвечает и располагает некоторыми великолепными уловками, когда не хочет что-либо делать…».
