Конечно, враги Генриха III не упустили возможности наброситься на его развлечения. Благодаря ворчливому II. де Л'Эстуалю они с наслаждением черпали сведения из этого готового арсенала. Мы уже рассмотрели этот вопрос и то, насколько почетно вернуть развлечениям Генриха III их истинные пропорции. И действительно, редко встречаются короли и принцы, отказавшиеся от веселья. В любом случае, Генрих III никогда не позволял себе того, что сделали его браг Франсуа и его окружение с епископом Анжера, Гийомом Рюзе. Последний имел наивность пригласить на Пасху 1578 года герцога Анжуйского и его свиту. Но епископ был родом из простого народа, и герцог и его окружение презирали его, открыто насмеявшись над ним за его приглашение. Когда принц и его спутники собирались сесть за стол, некоторые из них стали изображать ссору. Вскоре все приглашенные набросились на стол, полностью разорили его, столы, стулья и всю мебель, стоящую в зале, выбросили в окно, после чего удалились, смеясь во все горло, довольные уроком, который преподали низкородному епископу, пожелавшему сесть за один стол с братом короля. О реакции провинции мы знаем не от Л'Эстуаля, а из Журнала одного городского буржуа, Луве.
Подобные развлечения, порой сочетающиеся с насилием, никогда не были во вкусах Генриха III. Конечно, он любил карнавалы и маскарады. Л'Эстуаль подробно описывает все его шалости на улицах Парижа. Почти до конца своего правления Генрих оставался верен удовольствиям карнавала. В феврале 1588 года он даже продлил ярмарку в Сен-Жермен на шесть дней, как рассказывает Л'Эстуаль, «предоставляя своим любимцам и дворянам своего окружения дерзости в отношении женщин и девушек в своем присутствии… каждый день посещает компании девушек, которые собирает в каждом квартале… каждую ночь бродит по городу, танцует, веселится… устраивает маскарады и балы». И хроникер удивляется: «Будто во Франции нет ни войны, ни Лиги». С такой точкой зрения можно поспорить: были ли то простые развлечения или желание удовлетворить потребности населения Парижа и разрядить напряженную атмосферу города, а может, необходимость забыть на несколько дней о постоянных заботах, рожденных сложным положением в стране? В таком смысле развлечения короля были способом правления.
Не менее странным для современников и историографов было пристрастие Генриха III к этикету и та тщательность, с которой он относился к своему туалету, одежде и ежедневному распорядку дня. Что это, бегство от ответственности за власть или осуществление тщательно продуманного плана? Именно с Генриха III стали обращаться к королю словами «Ваше Величество» и родился церемониал, достигший апогея при Людовике XIV (это никогда не ставили в упрек королю-солнцу). Созданный Генрихом III комплекс ритуалов и детальных предписаний, возможно, является прославлением культа короля, моделью для которого послужил самый могущественный монарх Европы, Филипп II. Вполне вероятно, что Генрих III испытал на себе его влияние. Но культ, объектом которого он был, так же, как и его набожные уединения, не мешали Генриху III следить за политическим положением в стране и работать над нравственным преобразованием королевства.
Итак, даже если обратить особое внимание на тщательный уход короля за телом и сто элегантность в одежде, ему нельзя поставить в упрек основание культа королевской особы, желание развлечь двор и посещение праздников. Атмосфера двора принца не может напоминать монастырь, и Лувр — это не Эскориаль. Поэтому больше не будем останавливаться на слишком изобретательной теории Давиля. Ни церемониал королевского дня, ни праздники, ни развлечения, ни уединения никогда не мешали Генриху III править и очень внимательно следить за событиями, происходящими в королевстве.
Генриху III приходилось править в очень сложной обстановке и для успешного выполнения своих обязанностей ему надо было опираться не на принцев, а на провинциальное дворянство среднего звена, прибегать к услугам магистратов или даже просто буржуазии. Шеверни, Виллеруа, Виллекье, Пибрак, д'Э, Меем, Белльевр, Брюлар, а в конце правления Револь и Рюзе были действительно верными и преданными людьми. Еще до Людовика XIV Генрих III был вынужден править без помощи принцев, а зачастую и преодолевая их сопротивление. Как на этот раз справедливо заметил Давиля, люди, отмеченные королем, не имели титулов, зато обладали «тонким умом».
Его фаворитов ненавидели за занимаемое ими положение. Однажды король, зная, что члены Парламента больше прислушиваются к голосу разума, чем знатные господа, сказал им: «Вы упрекаете меня за то, что я выбрал их для управления страной. Если бы я выбрал других, вы так же ненавидели бы их. Я уважаю их за то, что, как мне показалось, они выделяются своими достоинствами. Я никогда не смотрел на происхождение».
