Католическое духовенство, нунций и Святой Престол никак не оценили набожность и паломничества Генриха III. Рим хотел установления одной религии в королевстве, и того, чтобы король согласился исполнять решения Совета 30-ти. Но принятие его решений натыкалось на непреклонный отказ Парламентов. И Генрих III не мог рисковать и отталкивать от себя одну из главных опор государства. Существовало также некоторое противоречие между личным благочестием короля и его осторожной политикой в отношении Рима. Нунций Рагаззони, сожалея об отказе короля удовлетворить просьбы Святого Престола, в то же время вовсе не ставит под сомнение благочестие короля. «Его Величество, — писал он 20 августа 1584 года, — истинный католик, в чем я совершенно убежден». То же самое подразумевал король, когда говорил ему о своих уединениях, что в них «находит отдых и покой для души» (депеша от 7 июля 1586 года). Положение Генриха III было двусмысленным. Следуя логике, в соответствии со своей глубокой верой, примерным благочестием и паломничествами, он должен был проводить ясную прокатолическую политику. Но он перестал быть французским католиком, следуя больше традициям испанского и итальянского католицизма. Генрих III не хотел ни инквизиции, ни истребления или высылки еретиков. Одним словом, он отвергал религиозный радикализм, бывший главным элементом Святого Союза. Кроме того, он не желал присоединяться к политическому союзу Испании и Святого Престола в «предприятии» против Англии. Следует ли вместе с мадам Ж. Буше признать, что «ему не хватило духовного направления, чтобы применить свою набожность в качестве короля?» В подтверждение этой теории она цитирует отрывок из «Введения к благочестивой жизни» святого Франсуа Сальского, где епископ Женевы заявляет: «В мои намерения входит просвещение живущих в городах, семьях, при дворе, то есть в общине». Но времена были сложные, одно излишество сменяло другое.
События вынудили Генриха III оставить одежды Белого Кающегося Грешника и надеть доспехи, прекратив процессии, чтобы сесть на коня.
Смерть 10 июня 1584 года Франсуа, герцога Анжуйского, единственного католического наследника Генриха III, создала беспрецедентную политическую ситуацию. Никогда ранее нация не оспаривала у законного наследника престола право наследовать у умершего короля. С первого момента существования монархии только католический принц восседал на цветах лилии. Никогда еще не волновала мысль, что еретик может получить корону на короновании в Реймсе. Первый и самый древний закон королевства делал короля помазанником Божьим и старшим сыном церкви.
Этот религиозный закон дублировался вторым фундаментальным законом, называемым салическим законом. Если первый можно датировать крещением Кловиса святым Реми 25 декабря 496 года, то второй восходит к 1316 году, когда дочь Людовика X, Жанна Французская была лишена наследования в пользу своего дяди Филиппа V Длинного. С 1584 года крайние католики приводили религиозный закон, чтобы исключить из списков наследника еретика Генриха Наваррского. А гугеноты и умеренные католики опирались на салический закон, в соответствии с которым корона Франции переходит строго в пользу наследников мужского пола в порядке первородства.
С этого момента между двумя сторонами начались споры и противоборства. И те и другие выдвигали единственную, по их мнению, состоятельную теорию. Трудность заключалась в том, что и религиозный и салический законы имели одинаковый вес. Между ними не должно было быть никакой оппозиции. Быть законным наследником престола — условие необходимое, но недостаточное. Быть католиком не менее необходимо, но при этом обязательно быть законным наследником. Итак, оба закона находились в гармонии, если претендент был одновременно законным наследником и католиком. Поэтому, когда Генрих Наваррский расплывчато говорил о возможном отречении, о желании проникнуться истинной религией, то его возможное обращение в другую религию не имело для католиков никакого значения. Это могло быть принято для простого еретика.
