Разочарование Рима представляло собой меньшую опасность, нежели враждебное отношение к королю городов Лиги, и в первую очередь Парижа. Однако, верный себе, Генрих III еще больше настроил их против себя, передав д'Эпернону все привилегии Жуаеза. Он знал, что д'Эпернон вызывает у многих ненависть, но, оставляя герцога де Гиза в немилости, упорно окружал своего фаворита почестями и знаками уважения. После смерти Жуаеза д'Эпернон сменил его на посту правителя Нормандии (обычно это был дофин или принц крови). В сражении при Кутра был убит кузен д'Эпернонa и правитель Ангумуа, Оно и Сентонжа, Цезарь де Белльгард. Д'Эпернон наследовал и этот пост. Наконец, 11 января 1588 года Парламент назначил его адмиралом Франции, которым ранее также был Жуаез. Более, чем когда-либо, юный гасконец служил мишенью для Лиги.
Одним из дирижеров антикоролевской пропаганды была герцогиня де Монпансье, сестра Балафрэ (Меченого). Король, писал Л'Эстуаль в январе 1588 года, «узнав о распущенности герцогини де Монпансье, сказал ей, что хорошо знает, как она изображает королеву в Париже и какую линию ведет, поощряя Буше, Ленсестра, Пижена, Прево, Обери и других кюре и проповедников Парижа, чтобы они продолжали свои кровавые проповеди, а она потом могла похвалиться тем, что через рты этих проповедников она сделала для Лиги больше, чем ее братья». Напрасно король приказал герцогине покинуть Париж. Она ослушалась приказа и через три дня даже осмелилась заявить, что «она носит на поясе ножницы, которые отдадут третью корону брату Генриху Валуа». Тем временем проповедники все более восставали против короля в своих проповедях.
Л'Эстуаль осуждал короля за долготерпение. Однако оно происходило не от отсутствия воли, а от сознания королем своей слабости. Он был безоружен и предпочитал уступать, чем открыто драться с врагами, не имея для этого никаких средств. Нет ничего удивительного, что он вернулся к своему обычному времяпрепровождению, как обычно приняв участие в карнавале 1588 года, а затем, с наступлением поста, обратившись к благочестию в монастыре капуцинов. Прежде чем разразилась гроза, уже собиравшаяся на политическом небосклоне, финальной печатью жизни двора Генриха III стали грандиозные похороны Анна и Клода де Жуаез с 4 по 9 марта 1588 года. Хороня человека, к которому он испытывал глубокую и искреннюю привязанность, не думал ли Генрих III, что присутствует на похоронах монархии, которая воплощалась в его лице и для которой — надолго ли — он был последним защитником?
Прибывшие 4 марта в Бург-ля-Рен, останки братьев Жуаез были перевезены в Сен-Жак-дю-О-Па. Король, как передает венецианец Мосениго 11 марта, пошел проститься с останками умерших. «Он с такой нежностью смотрел на герцога, оплакивая несчастливую судьбу принца, так любовался им, что ушел только после нескольких настойчивых просьб придворных из своего окружения». Больше, чем печаль короля, привлекла внимание похоронная трапеза в воскресенье, 6 марта, во время которой соблюдался тот же этикет, что и при жизни умершего. Наконец, 8 марта от Сен-Жака кортеж направился к монастырю Великих Августинцев. Король был среди братьев Кающихся Грешников, в такой же одежде, так что никто его не узнавал. Поскольку время было после полудня, в королевской часовне отслужили вечерню по умершим. На следующий день в 9 часов утра епископ де Mo отслужил большую мессу «Реквием». Церемония закончилась надгробным словом Гийома Роза, епископа де Сенли. Последний похоронный пир прошел в отеле Сен-Дени, недалеко от монастыря Августинцев. 12 марта тела умерших были ночью перенесены из монастыря Августинцев к Капуцинам в предместье Сен-Оноре, где они оставались до 1596 года, когда их перенесли в замок Монтрезор в Турени, принадлежащий Марии де Батарнэ, матери Анна де Жуаеза.
По свидетельству Мосениго, все было сделано с большим размахом. Привязанность короля к умершему перевесила все прочие соображения. Об этом свидетельствует девиз, выгравированный на памятной медали, отчеканенной в честь Жуаеза. Отныне он становился звездой на небе (
