Силы обеих армий были равны. У короля Наваррского было от 4000 до 5000 пехотинцев, 1200–1500 кавалеристов. Жуаез располагал таким же количеством пехотинцев и 1500–1800 кавалеристов. Но солдаты Дула Евангелия были закаленными путешественниками по гражданским войнам, а у Жуаеза была знатная католическая молодежь, с большими претензиями, но без опыта.
Бой начала протестантская артиллерия, потому что у нее на линии огня стояла артиллерия католиков. Нетерпеливая и разгневанная знать Жуаеза бросилась на противника. Эскадроны, стоящие в форме каре под командованием Генриха Наваррского и Конде только этого и ждали, и их аркебузиры проделали значительные бреши в рядах нападающих. Когда противник подошел поближе, они зарядили свои ружья и пистолеты и гугеноты получили преимущество над католиками в этой гуще перед метательными снарядами и копьями католиков. В первой же атаке под Жуаезом убили коня. Он пересел на коня своего оруженосца и вновь оказался на земле. Большинство его друзей обратилось в бегство. Сохранивший свою дружбу к нему, Сен-Люк покинул его одним из последних. Его брат Клод остался с ним до конца.
В целом сражение длилось не более трех часов. Католическая армия была полностью разбита и насчитывала около 2000 убитых. На поле битвы осталось более 300 католических дворян. У гугенотов было убито два дворянина и около 30 солдат. Это была их первая победа с начала волнений. Однако такое количество щедро и напрасно пролитой крови создало еще более тяжелое и трагичное положение, чем раньше.
Относительное бездействие короля Наваррского после победы удивило его современников, вызывает удивление и у нас. Будущий Генрих IV не любил проливать кровь французов. Приказав привезти в Либурн тела двух Жуаезов и попросив маршала де Мартиньона позаботиться о них, он писал ему: «Мне грустно, что сегодня я не могу разделять настоящих французов и сторонников Лиги. Мне не нравится, что проливается кровь». Все эго так, но победитель был не в лучшем положении, чем побежденные. Его кавалерия понесла многочисленные потери. Знатные гугеноты с Запада Франции спешили вернуться домой. Кроме того, следовало принимать во внимание растущее соперничество с Конде, следить за маршалом де Жуаезом в районе Тулузы и вести осторожную политику по отношению к могущественному союзнику Монморанси-Дамвилю. Принц Беарнский нуждался в серьезной передышке. Помимо всего прочего, он стремился увидеться с графиней де Грамон, «прекрасной Коризандой». Пренебрегая взятием Сентонжа и Пуату ради возвращения в Беарн к сестре и фаворитке, Генрих «отказался от всех своих слов, принеся победу в жертву любви», как язвительно заметил Агриппа д'Обинье.
Если предполагаемому наследнику престола нужна была передышка, то король, несмотря на поражение армии Жуаеза и потерю одного из своих фаворитов, еще имел на руках несколько хороших карт. Из своего лагеря на берегу Луары Генрих III искренне поделился своими чувствами с теткой погибшего герцога и одной из его сестер. Первой он писал: «Я, доложу вам, просто убит нашей с вами потерей. Поверьте, потеря дружбы, которая связывала меня с ним, навсегда лишила меня радости и счастья». Второй он приносил заверения в своем вечном расположении, и что в его памяти навсегда останутся воспоминания о том, чья смерть унесла с собой свет его жизни. Принесет ли война ему и другие несчастья?
