Главный автор договора, нунций Морозини, тоже приехал в Шартр. Будучи свидетелем встречи короля и руководителя Лиги, он был растерян: «Я не знаю, отвечают ли их сердца на эти поцелуи». В свою очередь, Гиз тоже спрашивал себя об отношении Генриха III в своем письме к Мендозе. О чем шла речь? О «крайней скрытности» или об «удивительных изменениях и новом мире»? Перед отъездом в Шартр Гиз объяснил Мендозе его причину, несмотря на многочисленные опасности, которые его поджидали, так как «единственная опасность для него будет существовать в кабинете короля, где он будет принят в одиночестве и где принц будет иметь прекрасную возможность приказать напасть на него специально подготовленным для этого людям». Предвидение герцога было пророческим, поскольку оно осуществилось 23 декабря.
В тот момент, когда происходили вышеупомянутые встречи в Шартре, испанский флот уже показался в виду французских берегов. Но на высоте Гравелин, на отмелях Фландрии его застала буря. Оставшись без мачт, испытывая нехватку продовольствия, преследуемый кораблями адмирала Дрейка, флот Медины Сидонии без проводника и карты не имел другого варианта возвращения в Испанию, кроме кружного пути с севера вокруг Британских островов. Медина Сидония потерял 63 корабля и около трети личного состава. Письма герцога де Парме, сообщающие о провале предприятия, от 10 августа, дошли в Мадрид только после сообщений Мендозы. Узнав о несчастье, постигшем испанский флот, Генрих III сделал вид, что сожалеет о провале экспедиции, предпринятой во имя веры. В действительности он мог только радоваться, так как это было значительное поражение Испании и ее союзника Лиги.
1 сентября Генрих III в сопровождении своей матери, Генриха де Гиза и всего двора прибыл в Блуа, где по его приказу были созваны Генеральные Штаты. Едва успев приехать, король принял меры, удивившие всех: 8 сентября он приказал канцлеру Шеверни, сюринтенданту Помпоне де Белльевру и государственным секретарям Виллеруа, Брюлару и Пинару удалиться к себе в имения и больше не показываться при дворе. Королевский приказ был корректным и сухим. Генрих III указал только, что хочет сам заниматься своими делами, и он принимает это решение для блага государства. Виллеруа не было при дворе, но. как и остальные, он получил письмо, содержание которого нам передает Кавриана: «Виллеруа, я остаюсь очень доволен вашими услугами; однако возвращайтесь к себе и оставайтесь гам до тех пор, пока я не позову. Не старайтесь найти причину моего письма, просто выполняйте». Опальных министров сменили люди, не связанные ни с какой партией. Известный адвокат Франсуа Монтон стал начальником охраны в Со. Ответственные администраторы Болье, Рюзе и Револь заменили государственных секретарей. Чтобы лучше скрыть свои намерения, король ввел в состав Совета двух высокопоставленных членов Лиги, Пьера д'Эпинака и Клода де Ля Шатра. Д'Обинье, Пьер Матье и Пальма-Кайе в их «Историях» высказались за то, что таким образом Генрих отделался от сторонников короля Наваррского. Руководители Лиги знали, насколько король непостоянен в своих симпатиях, и решили, что речь идет о простой смене лиц, а не системы. Только королева-мать догадалась об истинной подоплеке этих изменений. Она поняла, что опала министров означала конец ее власти. Генрих III не мог простить Екатерине то, что она помирила его с победителем баррикад, а своим министрам то, что они посоветовали ему пойти на уступки.
