Первое заседание Штатов было предусмотрено на 15 сентября, но затем отложено на месяц. Король воспользовался этим, чтобы по мере прибытия депутатов принять их и заручиться их поддержкой против Лиги. Но Гиз опередил его и послал своих эмиссаров в провинции. 5 сентября он писал Мендозе, что благодаря принятым мерам «большинство депутатов будет за нас». Считая, что на ассамблее необходимо его присутствие, он передал командование армией в Пуату герцогу де Неверу. Папа не испытывал иллюзий в отношении пользы Штатов: «Принцы тоже будут там и не принесут нужной пользы». В Блуа собрались все руководители Лиги, за исключением герцога де Майенна. Этот легат, подчиняясь инструкциям, ходил от короля к герцогу, стараясь поддержать хрупкое согласие. Король имел только хорошие намерения по отношению к герцогу, Гиз не переставал публично заверять его в своей верности. Умные люди не принимали эти заявления за чистую монету. В Блуа царила неустойчивая атмосфера, готовая ухудшиться из-за любого пустяка. 24 сентября Кавриана признавал: «Этот двор полон подозрений и опасений. Все ждут чего-то, но никто не знает чего и от кого». Кто будет жертвой, король или герцог? Без сомнений, глава Лиги подвергался большей опасности. Но как узнать, откуда она угрожает? Балафрэ держался настороже. 21 сентября он писал Мендозе, который остался в Париже и отправил в Блуа командора Морео, чтобы поддерживать связь с Муциусом: «Со всех сторон приходят предупреждения, что мне угрожает опасность. Благодаря Богу, я готов встретиться с ней. Если что-то начнется, то я поступлю еще более сурово, чем в Париже». Чуть ниже он добавлял: «Вы не поверите, к чему здесь прибегают, чтобы помешать планам Его католического Величества, как открыто радуются небольшой пользе от его морской армии». Это подтверждает то, что изменения в политике, объявленные министерской революцией 8 сентября, не имели бы места без неудачи Непобедимой Армады. Не только в Блуа сторонники Гиза опасались за свою жизнь. 13 октября Мендоза рассказывал об этом Филиппу II: «Они сами предупредили меня, что если король пойдет на крайности против Муциуса, они немедленно призовут Жакобо (Майенна) и встанут под защиту Вашего Величества».
Таковы были умонастроения людей перед открытием сессии Генеральных Штатов. Каким видел ближайшее будущее Генрих III, от которого зависел ход событий? Лучше всего это показывает его письмо к кардиналу де Жуаезу в Рим. Хотя оно датировано 16 мая 1588 года, в нем прослеживается линия поведения, на которой он остановился после провала своих попыток вернуть в лоно церкви Генриха Наваррского: «Мой кузен, предупреждение, которое вы мне послали в ваших письмах от 18 апреля, о приезде в мой город Париж моего кузена герцога де Гиза и о его намерениях, подтвердилось последовавшими событиями… Сегодня я хочу, чтобы вышеназванный герцог де Гиз объявил, кем он хочет быть, моим слугой или моим врагом. Если он мне подчинится и будет мне служить, как тому надлежит, я ему докажу, что для меня важнее личных соображений общественное благо моет королевства и сохранение католицизма. Но я хочу дела, а не слов. Если он откажется повиноваться, я пойду на все, чтобы защитить и сохранить мой авторитет и мое государство, что бы ни случилось». В этом решении уже сквозила трагедия 23 декабря. Она произошла, потому что герцог повел себя как открытый враг короля, а не как его верный слуга. Этой трагедии предшествовали маневры, которым предавались Генрих III и глава Лиги во время сессии Генеральных Штатов.
Примирение враждующих сторон было лишь внешним. События 23 декабря покончили с ним самым грубым образом. Пролитая кровь Гизов рассеяла всю ложь. Большинство населения страны почувствовало к Генриху такую ненависть, подобную которой испытали роялисты два века спустя к условным цареубийцам. Разрыв между королем и основной массой населения наметился в конце 1588 и начале 1589 года, в ситуации, не имевшей прецедента. Законному королю предстояло оказаться вне закона по решению толпы его подданных, возможно, даже большинством их. Теми же французами отвергался законный наследник на престол. Оказавшись врагами народа, они будут вынуждены объединить против него значительные военные и финансовые средства, опираясь на самую могущественную нравственную силу того времени, католическую церковь. Поддерживаемый отрядами верующих и новыми приказами, папа бросился в самую гущу событий, превратившихся в некое подобие крестового похода. Разве речь шла не о том, чтобы покончить с ересью?
